– Почему вы наблюдали за мной?
Он улыбается – так мимолетно, что кажется, будто я это вообразила.
– Думаю, ты знаешь, почему.
– Вы знаете, кто я?
– Да. – Он подходит к своему стулу и садится, оставляя меня стоять в центре комнаты. – Люди из деревни приносят мне еду, новости. В основном женщины. – Он хмурится. – Или Чарли, если мне не повезет…
– Я думала, вы умерли. Говорили, что вы утонули в море.
Он издает внезапный рев, в котором я распознаю смех только тогда, когда снова вижу эту мимолетную ухмылку.
– Так говорят. Но это всего лишь история. А истории могут быть опасными, девочка. В основном для тех, кто их рассказывает. – Темные, почти черные глаза смотрят на меня из-под кустистых седых бровей. – Или для тех, кто их пишет.
Мой взгляд возвращается к столу, оружию и крови.
– Почему вы сменили имя? – спрашиваю я, подбираясь к тем вопросам, которые действительно хочу задать.
Он качает головой, вытягивает ноги.
– Это было имя, которым мама называла меня в детстве. Я хотел его вернуть.
– Но, конечно, Эндрю – это…
– Не Эндрю. – Он снова раздражается. – Сонни.
– Я не это имела в виду. Я спрашиваю…
Он издает низкий горловой рык, словно зверь, и я закрываю рот и делаю два шага назад.
– Ты действительно хочешь знать, почему?
Я стараюсь не дрожать. Вместо этого пытаюсь думать о молодом человеке, стоящем в одиночестве на травянистом лугу перед холмом.
– Да.
Наступает пауза. Долгая и далеко не лишенная звуков. Дождь стучит по ржавой крыше у нас над головами. Когда этот человек снова смотрит на меня, от его холодного взгляда меня бросает в дрожь.
– Тебе когда-нибудь предлагали проглотить ложь, девочка? Хранить в брюхе секрет, настолько гнилой, что единственный способ сдержать его – стать кем-то другим? Притвориться, будто его нет внутри тебя?
И я хочу сказать «да». Я хочу сказать «да» так сильно, что ничего не говорю.
Он фыркает и отворачивается к огню.
– Тебе сказали, будто я утонул в море, потому что ложь – все эти истории – как мешки с песком. – Вспышка молнии в единственном окне освещает комнату ярким белым светом. Он даже не вздрагивает. – Нужно продолжать укладывать их, один на другой, пока в конце концов не будут уложены все до единого. – Оскал его зубов пугает меня. – А вода все равно проберется сквозь них.
Меня охватывает внезапное и ужасное понимание. И в этот момент я настолько уверена в этом понимании, пришедшем ниоткуда, из ничего, что снова отступаю назад, а мое сердце резко колотится о ребра.
– Вы не Роберт.
Я вздрагиваю от раскатов его смеха – этого жесткого, безрадостного лая.
– Вы Кенни Кэмпбелл. Вы муж Айлы.
Он поднимается со стула с такой скоростью, с такой яростью, что я вскрикиваю и отшатываюсь назад к двери.
– Кенни Кэмпбелл покинул этот остров, потому что не мог – не хотел – хранить секрет, настолько гнилой, что он отравил его кровь, его мечты, его собственную жену, – рычит он. – Меня зовут Сонни. И ты будешь использовать это имя.
– Мне жаль. – И я изумлена, что мне вообще удалось что-то сказать.
– Лучше задавай свои вопросы, девочка. Потому что твое время почти вышло.
Мое сердце все еще стучит, как эхо проливного дождя.
– Что это был за секрет?
– Перестань задавать вопросы, на которые ты знаешь ответ.
– Это был секрет о том, кто их убил. Верно? Секрет состоял в том, кто убил Лорна и Роберта. – Я вспоминаю слезы в глазах Чарли, его дыхание, теплое и резко пахнущее виски. «Я не говорил тебе правды, Мэгги». – Они все знают, кто это сделал?
Пауза. А потом свет огня бросает черные тени на его лицо, и он кивает.
– Вы знаете кто?
Еще один кивок, резкий и короткий. Я вижу, как пульсирует жилка на его виске. Воздух между нами кажется разреженным и тягучим.
– У тебя остался только один вопрос.
– Кто их убил?
– Это два вопроса.
И прежде чем я успеваю это осознать, он придвигается ко мне еще ближе, а в его глазах вспыхивает холодный свет, который действительно очень похож на безумие. Я боюсь его так же, как когда-то боялась маму. Так же, как до сих пор иногда боюсь себя. Я понятия не имею, что он собирается делать.
– Кто убил Роберта? – Дверная ручка упирается мне в спину, и я едва сдерживаю желание дотянуться до нее и повернуть. Ветер сотрясает дверь и гонит дрожь по моему позвоночнику. – Это мой вопрос.
– Ты уверена, что хочешь знать именно это? – Он уже достаточно близко, чтобы я могла видеть кроличью кровь на его коже и чувствовать ее запах, видеть его сжатые кулаки. Молния освещает половину его лица. – Потому что, как только ты узнаешь, девочка, никакие мешки с песком не удержат это наводнение.
