Я делаю шаг вперед, но потом замираю. Кричу: «Эй!» – но даже сама едва слышу свой крик. И все же сомневаюсь, что этот человек просто так войдет в море, пока я смотрю. А потом он все же это делает.
Мое второе «эй!» получается куда более отчаянным. А когда особенно высокая волна на короткое мгновение оттесняет фигуру к берегу и капюшон откидывается, обнажая длинные серебристо-белые волосы, я тоже отшатываюсь назад. Это Кора.
– Черт. Черт!
Времени на то, чтобы добраться до более удобной тропинки, ведущей к пляжу, уже нет. Вместо этого я начинаю слезать по склону на четвереньках, спиной к морю, пытаясь ухватиться за любую опору, поскальзываясь и сползая слишком быстро, хватаясь за пучки длинной травы, которые тут же переламываются или вырываются с корнем. Последние несколько футов я преодолеваю в падении, тяжело приземляясь на дюну.
Песок уже не мягкий и белый, как на Карибах, а твердый и сырой. От моря к траве протянулись глубокие извилистые каналы, заполненные бурлящей, пенящейся водой. Море – уже не идеально прозрачная бирюза, а сердитое, удушливое месиво из белых брызг и темных водорослей. Я бегу сквозь полосы желто-рыжей пены, выкрикивая имя Коры. Я все еще почти вижу ее, вижу развевающуюся синюю накидку. В промежутках между набегающими волнами вода доходит женщине до груди.
Я отпрыгиваю назад, когда первая волна ударяется о мои икры и забрызгивает колени. Вода холодная, до ужаса холодная, однако не это заставляет меня колебаться. Я умею плавать, но не очень хорошо. Вблизи высота прибоя ужасает. Прежде чем разбиться, волны достигают по меньшей мере пятнадцати футов. А когда они разбиваются, набегая на берег, белые и стремительные, их грохот почти оглушает. Я не понимаю, как миновать хотя бы одну из них, не говоря уже о том, как добраться до Коры. Думаю о памятнике из полированного гранита в Ардшиадаре и вдруг понимаю, как целая деревня рыбаков могла погибнуть в считаных ярдах от дома и безопасности.
– Кора! Кора!
Но я больше не вижу ее. И именно это заставляет меня решиться. Я могу стоять здесь, кричать и притворяться, будто это сработает, – или пойти туда. Времени ни на что другое не хватает.
Я снимаю сумку, ботинки, плащ, бросаю их на берег и начинаю заходить в море. Почти сразу же песок уносится у меня из-под ног, а затем в меня врезается волна, отбрасывая назад, с ревом проходя надо мной, как толпа в безумном бегстве. Я пытаюсь встать на ноги, соленая вода заливает мне рот, затекает в нос, заставляя захлебываться и паниковать. Но не успеваю я подняться, как очередная волна опрокидывает меня на спину, толкает вниз, отбирает последнее дыхание. Я снова встаю, и, когда вижу, что еще один темный вал поднимается, приближается, накатывает на меня, мне удается развернуться лицом к берегу и перестать паниковать на достаточно долгое время, чтобы подпрыгнуть вверх, когда он уже почти настигает меня. Он все равно с силой ударяет меня, и несколько секунд я лечу вместе с ним, прежде чем его пик спадает и мне удается восстановить равновесие и дыхание.
Мне кажется, что так продолжается целую вечность. Я судорожно гребу вперед в промежутках между волнами, а когда они накатывают, поворачиваюсь к ним спиной, стараясь не потерять слишком много отвоеванного расстояния и не поперхнуться водой. Я борюсь с нарастающей паникой, вызванной как тем, что пляж становится все дальше и дальше, так и страхом перед приходом следующей волны. В тот момент, когда я понимаю, что преодолела самую большую из них, миновала самую сильную часть прибоя, я начинаю искать Кору.
За пределами полосы прибоя море ворочается с боку на бок, мощно и буйно. Бесконечное море. Я изо всех сил стараюсь держаться на воде, а борющиеся течения толкают меня влево и вправо, подбрасывают вверх и вниз. Вода щиплет глаза и бьется о кожу. Теперь мне холодно. Мои джинсы стали словно свинцовые грузила, ноги и ступни полностью онемели.
– Кора!
На мгновение я теряю ее из виду и пугаюсь. Небо низкое и темное, море ледяное. И живое. Я нахожусь над глубиной в буквальном смысле слова – я могу быть в десяти или ста футах от дна, понятия не имею; вода подо мной вязкая и черная. Я представляю себе каменные мемориалы, выстроившиеся вдоль каждого берега и мыса, которых я больше не вижу, и у меня кружится голова. Я могу умереть здесь. Здесь умирают все.
Когда что-то задевает мою ногу, мою руку, я кричу – тонко и протяжно – и пытаюсь вырваться, отталкиваясь ногами, пытаясь повернуть обратно к берегу. Пока чья-то рука не хватает меня за плечо и не разворачивает обратно.
Лицо у Коры белое, как воск. Волосы густыми мокрыми прядями свисают вокруг щек и ушей.
– Господи! Слава богу, с тобой всё в порядке… – Я притягиваю ее к себе. – Нам нужно вернуться на пляж.
Она отпускает мою руку и отталкивает меня. Ее лицо лишено всякого выражения, глаза пусты.
– Кора, пожалуйста. Здесь опасно. Мы должны вернуться на пляж. Уилл и Юэн ждут нас. Они попросили меня прийти и забрать тебя, понимаешь? Я – Мэгги, помнишь? Пожалуйста, вернись со мной, Кора. Я обещаю, что ты будешь в безопасности.
