Я бегу на запад. Не знаю почему. Даже не знаю, почему я бегу. Просто мне кажется, это единственное, что остается делать. Дорога залита дождевой водой, стекающей по склону к деревне. Ветер хлещет меня по коже так, что она горит. Когда я наконец добираюсь до Ор-на-Чир, то слышу все тот же вой ветра вокруг стоячих камней. Падаю в травянистом центре креста, и мир кружится, когда все эти высокие камни уносятся от меня на темный север, юг, восток и запад. Достаю из кармана виски и пью – пусть оно согреет мне горло. И жду. Жду, когда эти камни снова возродят во мне Роберта.
Потому что Роберт не слаб. Он не таков. И Мэри должна была видеть только его, а не Эндрю. Если я не смогу помешать ей уйти, забрать Кейлума с собой, что у меня останется? Если я не смогу выжить здесь, куда мне идти? Эта земля, эти острова – единственное место, где я могу жить. Но я всегда оказываюсь тем, кем не хочу быть. Так что же мне остается делать?
Когда я прихожу в себя, земля сырая и вязкая, как трясина, а небо столь же тяжелое от приближающейся ночи, как и от дождя. Мои сны крадутся по его кромке, прячутся за камнями. Теперь в них только кровь, огонь и солоноватый привкус морской воды; все остальное исчезло. Но я чувствую себя странно и отрешенно, как будто проснулся в очередном сне.
Я застыл, промерз до костей. Когда пытаюсь встать, мои ноги – мертвый груз. Я нащупываю бутылку и пью, пока не захлебываюсь. Ужас сжимает мой желудок. Сердце колотится громким стаккато.
Я слышу крики рыбаков. И шум мотора, глухой и надсадный. «Ахкер». Мой отец. И я снова пытаюсь встать, теперь уже в панике, барахтаясь в грязной траве. Мне нужно спрятаться. От их теней, похожих на холодную смоляную черноту Атлантики за пределами континентального шельфа. Словно сети, тянущиеся сквозь тьму, полную камней, обломков и смерти.
– Оставьте меня в покое! – Глаза затуманиваются, слезы кажутся теплыми. Вот почему я не должен пить. Потому что я лишь притворяюсь, будто хочу знать правду. Здесь, на этих островах, в этом
Мне удается подняться на четвереньки. Я начинаю отползать от камней, возвращаясь к раскопу. Там безопасность. Совсем другая, не столько в духовном смысле, сколько в том смысле, который дарят нам ритуалы; это ближе к скандинавским талисманам и подкладыванию кошачьего когтя под фундамент дома. Но в шторм сгодится любой порт. Темнота опускается. Смыкается. И теперь я слышу их позади себя. Звуки все громче. Ближе. Это рыбаки. Паника возвращает моим ногам чувствительность; я встаю и бегу по болоту, хотя грязь засасывает мои ботинки. Поскальзываюсь и скольжу, падаю и встаю. Ветер с западных утесов пронизывает меня насквозь. У Лох-Ду я останавливаюсь, и дыхание вырывается из моих легких ледяным холодом.
Вот он. Стоит у восточного края озера. Смутная фигура. Смотрит. Вокруг него тьма, словно он – ее центр, ее источник. Мой отец.
Он кричит. Ветер поглощает слова, прежде чем они успевают долететь до меня. Но они звучат громко и яростно. Я вижу, как блестят его зубы. Он подходит ближе, а я все еще не могу пошевелиться. Вода в озере пенится и бурлит, словно в море; я едва ощущаю ее ледяные брызги на своей коже. Ноги дрожат и немеют. А он все приближается, приближается… Пока не становится слишком поздно бежать. Пока я не вижу его – и только его.
Это не мой отец.
Это Эндрю. Слабый и маленький. И он никогда не уйдет.
Эндрю снова кричит. Он преследует меня всю жизнь. Он единственный
Я валю его наземь, в грязь, где мы извиваемся и барахтаемся, а он все кричит и кричит. Я зажимаю ему рот ладонями – мокрый рот с острыми зубами – и притискиваю к себе. Он все еще борется со мной, дрыгает руками и ногами, ногти и зубы пронзают онемевшую кожу, посылая горячие уколы боли в запястья и локти.
Но я не сдаюсь. Потому что я – валькирия, выбирающая, кому жить, а кому умереть на поле кровавой битвы. Я – мстительный призрак, живущий под водой. Я – богиня смерти, которая собирает умерших в сеть, настолько огромную, что она никогда не наполнится.
– Ты рассказал, – шепчу я ему на ухо, прикрытое мокрыми прядями волос. – Ты не должен был рассказывать.
Его сопротивление ослабевает. Я чувствую его судорожное дыхание на своей коже. Медленнее, медленнее. Его глаза похожи на черные блестящие шарики.
– Всё в порядке. – Я глажу его по голове. – Всё в порядке.
Потому что я и люблю его тоже. Я видел во сне, как он спит. В бесконечном кошмаре среди волн и бескрайнего моря. Где никто не сможет его увидеть. Где никто не сможет его спасти. И я видел во сне, как этот ярко-белый свет разливается вокруг нас, когда я беру подушку, кладу ее ему на лицо и с силой прижимаю.
