Черный-черный дом полностью

Море бушевало у причала, когда на воду спустили моторную лодку, но она разбилась о южные скалы бухты и перевернулась. Другая лодка, на борту которой раскачивалось несколько фонарей, под неистовые крики отправилась спасать тех, кто был в первой. Ее двигатель низко ревел и дымился, когда ей удалось вернуться на берег, где она опрокинулась на бок, точно черная жужелица.

Посыпался вялый дождь, постепенно переходящий в ливень. Я стоял на берегу, охваченный горьким благоговением, и смотрел, как в лучах фонарей, направленных на море, появляются и исчезают отчаянно машущие руки.

Крики рыбаков доносились издалека и казались чужеродными, их заглушали крики людей на берегу и буря, бушевавшая над их головами. Но я знал каждого человека в этих лодках. Знал, из какой они деревни, из какой семьи. Некоторые были мальчишками, всего на несколько лет старше меня. Хотя ни один из них не был моим другом; обе деревни желали угодить моему отцу, словно тот был богом. Я гадал, какие из этих рук принадлежат ему – сильные, загорелые, цвета дубленой шкуры; мне казалось невероятным, чтобы он вообще стал махать руками, взывая о помощи.

«Ахкер» взметнулся ввысь на юго-западе бухты; он безжалостно бился о скалы под Ардшиадаром, пока море не разбило его вдребезги и не унесло все это – все деревянные и металлические балки, лебедки и барабаны, сети и ящики, буи и канаты.

Все лодки, спущенные на воду после этого, ялики и шлюпки, даже старые деревянные скоу, на которых не было моторов – только люди, сидящие на веслах, – все они были вынуждены повернуть назад или же оказались перевернуты, но по большей части тех, кто был в них, спасли. Казалось, их усилия лишь отвлекали людей от мелькающих в волнах рук, от далеких криков, от лиц, которые мы хорошо знали, но не могли увидеть.

С наступлением ночи поднялся вой. Он доносился с утесов высоко над пляжем, где в свете фонарей виднелись силуэты женщин, маячащие на фоне звезд, как ангелы на рождественском вертепе. Сквозь этот вой, шум бури и отчаянные крики тех, кто все еще находился на берегу, я услышал, как колокол на скалах запел о приливе. Песок вибрировал под ногами с неприятным гулом, словно я снова оказался на палубе «Ахкера», на краю подводного обрыва в сплошную черноту. Воздух был полон морской пены; она орошала мой раскрытый рот солеными брызгами. А ветер все бушевал и бушевал над всем этим – над всеми нами, – пока не стало слишком поздно что-либо предпринимать.

Шторм унялся так же быстро, как и разразился. К тому времени приливной колокол на скалах замолчал, дождь прекратился, а ветер утих. Вой тоже затих, и фонари лихорадочно обшаривали горизонт и низкие волны. Но ничего не было. Ни щепок, ни выброшенных сетей, ни неоново-желтых буйков и плавучих снастей. Никаких признаков того, что здесь когда-то было восемнадцать человек и три сейнера, возвращавшиеся домой с уловом. А потом чайки и олуши вылетели из укрытий на вершинах скал, чтобы полакомиться неожиданным пиршеством, и их жадные крики поглотили всю эту жуткую молчаливую надежду.

Я отвел взгляд от птиц и моря, от мужчин на пляже и женщин на утесах – и посмотрел в сторону высокой темной вершины Ардс-Эйниша, где должен был гореть яркий свет. Луна выглянула из-за туч и омыла мыс холодным серебром, и тогда я наконец опустился на колени в мокрый песок. Когда я окончательно утратил ощущение странного сладкого благоговения и вспомнил, каково это – бояться. Болеть страхом, настолько огромным, настолько полным печали и ужаса, что ничто другое не могло выжить рядом с ним.

– Береговая охрана так и не прибыла, – говорю я, радуясь, что мой голос не выдает никаких эмоций. – В ту ночь у западного побережья было слишком много судов, терпящих бедствие, и ни один вертолет не смог бы взлететь при таком ветре.

– «Ахкер». – Руки Чарли, лежащие на столе, сжимаются в кулаки. – «Марканшина» и «Дарах»[26].

Вот в чем проблема с рыбаками. Они никогда не забывают. Они знают каждое судно, каждую трагедию, каждого погибшего моряка.

Чарли смотрит на меня, моргая блестящими глазами.

– Ты из Ардшиадара, – говорит он все так же тихо, почти шепотом.

Это не вопрос, поэтому я не отвечаю. Ардшиадар. Am baile gun fhir[27], деревня без мужчин. И весь тот день – с самого утра, проведенного у окна, и до того момента, как я упал на колени на пляже – я желал этого. Я жаждал этого. Как валькирия, выбирающая, кому суждено выжить, а кому умереть в бою, я сделал так, чтобы это случилось.

– Твоим отцом был Дуглас, – говорит Чарли и сжимает зубы. – Дуги Макнил.

Это тоже не вопрос. И все же это не кажется мне ошибкой – то, что моя ужасная тайна почти полностью оказалась раскрыта перед человеком, который все еще незнаком мне. Перед человеком, которому я не доверяю. Хуже того, я хочу рассказать ему обо всем. Я напился, но я напивался и прежде. И никогда не испытывал этого чувства – ужасной свободы, которая кажется слишком сладкой, чтобы я мог остановиться.

– Ты – Эндрю Макнил.

Потому что Эндрю – рыбацкое имя. Потому что я родился, когда мой отец был в море и прилив усиливался.