Сжатые кулаки, горячие слезы. «Я Эндрю Макнил. Я Эндрю Макнил!» И мама, стоящая передо мной на коленях, держащая мои руки и смотрящая на меня с безмятежной улыбкой. «Да, это так».
– Может, она читала о нем, о его смерти. Знала, что он умер через несколько недель после моего рождения, и поняла, что это ей пригодится.
Потому что, хотя это единственное воспоминание всегда было ярким и острым и никогда не ослабевало, я не помню, чтобы повторяла: «Kill Merry» – снова и снова, пока она не прислушалась; я не помню, чтобы сходила с ума от шотландской передачи о путешествиях на остров Льюис-и-Харрис. Я не помню,
Я смотрю в окно на здания портового управления и длинные причалы, уходящие в Минч. Несмотря на угасающий свет, вижу зловещие черные тучи на далеком горизонте.
– Или это мог сделать кто-то другой.
– Кто?
Я думаю о Гордоне Кэмероне. Даже если это клоун с моего дня рождения, ухмыляющийся золотозубый актер, который приходил на мамины званые вечера, это не значит, что он не был еще и режиссером-документалистом. Вполне возможно.
Я пытаюсь поймать взгляд Уилла.
– Не знаю. Может, это режиссер, который привез нас сюда, может, он как-то использовал маму… Может быть, у него были свои планы…
Настороженно-сомневающееся выражение лица Уилла вызывает у меня желание защищаться. Я знаю, что хватаюсь за соломинку, но то, что я узнала сегодня в мэрии, – это слишком сильное разочарование… возможно, слишком сильная правда… все сразу. И я чувствую необходимость дать отпор.
– Но как она узнала, Уилл?
– Что узнала?
– Как она узнала, что настоящее имя Роберта Рида – Эндрю Макнил? Если это был один и тот же человек, – а я думаю, что это так, – как она узнала?
– Хм… – Он откидывается на спинку стула. – Ты права. Она должна была знать о нем.
– Или ей мог сказать кто-то, кто знал. Может быть, даже кто-то веривший, будто его убили, и желавший привлечь к этому внимание.
– Хорошо, так почему бы тебе не спросить ее? – предлагает Уилл. – Твою маму.
– Я не могу. – И на этот раз вместе с горем и чувством вины приходит гнев. Гораздо сильнее, чем когда-либо прежде. – Она умерла.
– Черт. Прости…
Я пожимаю плечами, качаю головой. Сжимаю губы, глядя в окно. Потому что в сотый раз хочу рассказать Уиллу – хочу рассказать кому-нибудь – всю уродливую правду о том, почему я здесь на самом деле. И не могу.
– Господи, Мэгги… Ты действительно думаешь, что его убили? То есть я пытаюсь представить, что кто-то из них на самом деле мог прикончить человека. Юэн, скорее всего, заплатил бы кому-то другому, чтобы тот запачкал руки, а Брюс, который всю жизнь прожил на острове, сходит с ума во время весенних приливов… – Улыбка Уилла становится болезненной. – Алек может своими воплями довести кого-нибудь до смерти, я полагаю.
И именно его улыбка заставляет меня отречься от своего самолюбия. Это люди, с которыми Уилл живет, которых знает почти всю свою жизнь. Использовать его в качестве лакмусовой бумажки не просто несправедливо, это чудовищно бесцеремонно – даже для меня.
– Нет, – быстро говорю я. – Наверное, нет.
И это еще одна ложь. Судя по тому, что я узнала о Роберте, он не похож на самоубийцу, а тем более на героя. И несмотря на то, что я узнала сегодня, а может быть, и благодаря этому – пусть это уже не имеет ко мне никакого отношения, – мой ответ все равно «да». Я думаю, что он был убит.
– В любом случае с датами могла произойти ошибка, верно? – Я заставляю себя улыбнуться. – А может, перевоплощение работает не так, понимаешь? Может, есть какой-то период ожидания в семь с половиной недель или что-то в этом роде…
Уилл улыбается уже спокойнее.
– Немного отдыха на небесных курортах, прежде чем вернуться в угольную шахту?
Я улыбаюсь в ответ и чувствую медленное, тяжелое биение сердца о ребра – от странного чувства облегчения и поражения одновременно.
– Вы, ребята, будете ужинать у нас сегодня? – Джек выглядывает из-за барной стойки, и я быстро отстраняюсь от Уилла. – В ресторане много народу, но есть свободный столик на ближайшие пять минут.
– Я не против, если ты согласна, – говорит Уилл.
Вопреки всем своим инстинктам я киваю.
– Но потом нам, наверное, стоит возвращаться. На сегодня прогнозируется плохая погода. – Уилл улыбается, продолжая смотреть на меня. – Лучше перестраховаться, верно?
– Итак, – говорю я, как только официантка приносит нам еду и одаривает Уилла долгим, томительным взглядом, от которого я внутренне ощетиниваюсь, – расскажи мне, каково было расти на Килмери. Должно быть, это было классное место для детства.
– Дэвид, Донни и я практически все лето проводили на свежем воздухе. Плавали в озерах и море около Шелтерид-бэй или Лонг-Страйд. Гонялись друг за другом по острову или играли в войнушку в Долине Призраков. Подножие Бен-Уайвиса было хорошим местом для пулеметных гнезд. – Уилл усмехается. – Чарли называл нас «Три чучела».
– Должно быть, иногда бывало очень одиноко…
Уилл пожимает плечами.
– Не так уж и одиноко, когда не знаешь ничего другого. К тому же были еще Хизер и Шина. – Он корчит гримасу. – Пусть даже они были девчонками.
