Черный-черный дом полностью

– Хорошо, – отзывается она, хотя ее улыбка немного тускнеет. – Сезон на раскопках почти закончился, и большинство студентов вернулись в Глазго. Феми и еще несколько человек остались, чтобы прикрыть траншеи и подготовить оборудование к отправке, – вот я и подумала, что смогу быть полезной здесь.

Это значит, что ни на южном хребте, ни в первоначальном кургане не было найдено ничего из того, на что она надеялась.

– Мне жаль.

Мико пожимает плечами и улыбается мне.

– Это археология. Летом мы отправимся на Северный Рональдсей; может, там нам повезет больше…

– Привет, Мэгги! – кричит Донни с соседнего торфяника, который уже изрядно раскопан. С тех пор как Уилл сказал ему, что я остаюсь, отношение Донни ко мне настолько потеплело, что мы даже выпивали вместе в «Ам Блар Мор», когда Уилла не было рядом.

Брюс – один из тех, кто копает торф. Он оглядывается и машет рукой, прежде чем отрезать квадратную плиту размером в фут, которую Джиллиан подбирает и бросает сыну, а тот складывает ее на уже заваленную такими же плитами насыпь над траншеей.

– Делай то же, что и Донни, – говорит мне Чарли, помогая спуститься. – Я буду резать, Келли – бросать, а ты поможешь доктору Окицу укладывать.

– Да, сэр.

– Когда ты дашь мне поработать лопатой, Чарли? – говорит Келли.

– Лопатой? – рычит Чарли. – Это тарашгир, как тебе хорошо известно. Он принадлежал моему отцу, и его отцу, и его отцу до него, как и этот торфяник. – Наклоняется вперед и погружает стальное лезвие глубоко в темный слой торфа. – И если ты думаешь, будто у тебя что-то получится, то тебя ждет еще одно неприятное открытие.

– Для чего они? – спрашиваю я, указывая на две фигурки из папье-маше перед церковью.

– Это Шуг и Хэмиш, – говорит Келли, протягивая руки вниз, чтобы поднять толстый кусок торфа, по цвету и консистенции напоминающий шоколадную помадку. – Их ставят здесь каждый раз, когда собирают торф.

Чарли смотрит на семейство Маккензи.

– Мэгги хочет знать, для чего они нужны! – кричит он, показывая большим пальцем в сторону церкви. Смех соседей громким эхом разносится по болоту, зажатому среди крутых и каменистых предгорий Бен-Уайвиса.

– Хорошо, – говорю я, забирая у Келли торфяную плиту. Она на удивление тяжелая и пахнет старыми мокрыми листьями. К тому времени как я бросаю ее на край насыпи, мои руки и кисти покрываются слоем густой коричневой грязи. – Но для чего они все-таки нужны?

Чарли с суровым выражением лица направляется ко мне через траншею.

– Ты пришла помогать или просто задавать глупые вопросы? – интересуется он и протягивает мне пару резиновых перчаток длиной до локтя.

– Эй, – кричит Келли. – Как так получилось, что у нее есть перчатки?

Маклауд вкладывает их мне в руки, на краткое мгновение сжимая мои пальцы. Его улыбка столь же коротка.

– Спасибо, что ты здесь, Мэгги, – бормочет он так тихо, что я едва его слышу.

Более пяти часов мы копаем, режем, бросаем и складываем. Мы с Мико копируем приемы Донни, заполняя верх канавы одним слоем срезанного торфа, а затем укладывая следующий по диагонали к краю насыпи, так что получается зубчатая кайма – как хребет дракона. Как только Маккензи заканчивают, они приходят нам помочь, и в итоге Чарли и Брюс нарезают столько, что нам приходится выбрасывать последние плиты за край насыпи.

Наконец Маклауд вытирает испачканное торфом лезвие своего тарашгира о вереск.

– Хороший денек выдался!

– В паб! – восклицает Келли, когда Донни помогает ей выбраться из траншеи.

У меня все болит. Я чувствую себя невероятно грязной. Послеполуденный ветерок остужает пот на моей коже, вызывая зуд. Я снимаю перчатки, которые дал мне Чарли, а потом Донни протягивает руку, чтобы помочь вылезти и мне.

– Спасибо, – говорю я. – Пойду приму душ, увидимся там.

– Душ запрещен, – возражает Келли, взяв меня под руку и пожимая плечами. – Прямо из канавы на вечеринку, таковы правила.

– А почему вечеринка именно сегодня? – Я оглядываюсь на штабеля торфа. – Мы ведь еще не закончили?

– Нет, – говорит Джиллиан. На ее лице от линии волос до подбородка красуется густой коричневый мазок грязи. – Но нужно несколько недель, чтобы торф достаточно высох и его можно было собирать и укладывать обратно. А для некоторых людей, прибывших помочь, это первый приезд сюда за год.

– Окончательный сбор торфа – это совсем другой праздник, – говорит Донни, прежде чем одарить меня еще одной своей ухмылкой, озорной и круглощекой. – Таким образом, у нас их получается два.

– К тому же завтра тебе будет чертовски больно передвигаться, – добавляет Брюс, подмигивая мне. – И единственное, что может тебе помочь, – это уйма виски.

В пабе остались свободны только стоячие места. Я никогда не видела его таким многолюдным. Я узнаю́ гораздо меньше лиц, чем обычно, и предполагаю, что бо́льшая часть жителей Урбоста и их обширные семейства тоже здесь. Все выглядят так же, как и я, – потные, усталые и грязные, – а в зале пахнет торфяным болотом.

– Большой бокал белого вина, да? – спрашивает меня Чарли, неодобрительно скривив губы.

– Спасибо, Чарли.