«Взгляните этому в лицо, – думаю я голосом доктора Абебе. – Увидьте это и бросьте вызов».
Может быть, я оставила свет включенным. Пусть даже я знаю, что это не так.
Хватаю тяжелый фонарь Уилла и открываю дверь. Когда выхожу наружу, мне с трудом удается снова захлопнуть ее. Ветер свиреп, он налетает на меня со всех сторон, его завывания разносятся в промежутке между скалами и морем. Я быстро иду к «черному дому», пока не утратила смелость. Проверяю дверь и ее ненадежный замок и, когда она распахивается, отступаю назад. Сердце замирает. Через маленькое окошко ничего не видно, поэтому я заставляю себя выключить фонарь и взять его наперевес, как дубинку. И вхожу внутрь.
Там никого нет. Все выглядит так же, как я оставила несколько дней назад. Не считая света, который излучает лампа рядом с диваном. Я слышу бодрое «тик-так» мультяшной хайлендской коровы на каминной полке за ним. Кровать и шкаф по другую сторону комнаты погружены в темноту.
Я пробираюсь дальше, все еще держа в руках фонарь и пытаясь сохранять спокойствие.
– Эй?
Ничего, кроме воя ветра.
Подхожу к обеденному столу, беру ноутбук и сую его под мышку. Выхватываю фотографию Роберта, засовываю ее в карман своего плаща. Волосы на моих предплечьях встают дыбом. Я не могу избавиться от ощущения «жаме вю», будто снова смотрю на себя в телескоп с другого конца. Это все равно что сидеть в постели в одиночестве, пока кто-то бегает вокруг дома, или проснуться и обнаружить, что дом горит, а в прикроватном ящике лежит мумифицированная птица. А потом принять решение забыть о том, что все это было. Потому что в твоей жизни этому не место. Потому что ты не намерена сталкиваться ни с чем подобным.
И тут я слышу металлический щелчок – знакомый и громкий. Дверь в ванную распахивается с протяжным, низким скрипом. За дверью царит полумрак. Все, что я могу разглядеть в дверном проеме, – это смутные очертания человека, неподвижно стоящего в тени. Я стою на свету, а человек скрыт в темноте.
Я делаю шаг назад. Один. Второй. Ощущение такое, будто я падаю, и земля стремительно несется мне навстречу. Слишком быстро, чтобы я могла остановиться.
– Кто вы? – Мой голос дрожит. В тишине слышен стук моих зубов.
Фигура движется, и я вскрикиваю. Что-то летит из темноты в мою сторону и падает на пол с жутким мокрым стуком менее чем в двух футах от меня. Я вскрикиваю еще громче. Это мертвая ворона, окровавленная и мокрая от дождя.
– Оставьте меня в покое!
Щелчок выключателя – единственное предупреждение перед тем, как комната погружается в черноту. Я бросаю фонарик и ноутбук и бегу к двери. Потому что чувствую, как в темноте появляется кто-то еще, он находится ближе ко мне – настолько близко, что я могу услышать его слишком громкий вдох, прежде чем он задерживает дыхание. По моему позвоночнику волнами пробегает дрожь. Я пытаюсь открыть засов. Не останавливаясь, не оглядываясь, распахиваю дверь, выбегаю на тропинку и бегу обратно к ферме так быстро, что у меня подкашиваются ноги, а тело заваливается вперед. Лишь панический страх перед падением, ужас перед тем, что меня схватят, заставляет меня бежать, переставлять ноги.
Добравшись до фермы, я вбегаю внутрь. Поскальзываюсь на половичке, когда поворачиваюсь, чтобы захлопнуть за собой дверь. Только заперев засов, останавливаюсь, чтобы перевести дух, и возвращаюсь к кухонному окну. Я ничего не вижу. Блэкхауз погружен во тьму.
Я смотрю на свое отражение в стекле. И вижу вместо него мамино лицо, худое, белое, испещренное тенями. «Оно приближается. Оно уже рядом».
Когда Уилл возвращается, я сижу в темноте за кухонным столом. Вздрагиваю от внезапно вспыхнувшего верхнего света.
– Мэгги?
– Где ты был?
Он закрывает дверь и подходит ко мне.
– Взятие показаний заняло несколько часов, а потом я решил вернуться пешком, вместо того чтобы ехать с мамой и Юэном. Подышать свежим воздухом. Проверить овец. Почему ты сидишь в темноте?
– В «черном доме» кто-то есть. – Я знаю, что мой голос звучит странно. Знаю, что должна хотя бы попытаться говорить нормально, но не могу. И уж точно не могу сказать ему, что сижу в темноте, чтобы не видеть в окнах лица мертвецов.
– Оставайся здесь, – говорит Уилл и выбегает обратно за дверь, оставляя ее открытой, так что она неистово раскачивается на ветру.
Я не встаю. Не смотрю в окно. Не закрываю дверь. Я закрываю глаза, сжимаю пальцы вокруг прохладных граней и острых краев моего кулона, костяшки пальцев вдавливаются в грудь. И когда Уилл наконец возвращается, я выдыхаю – я даже не подозревала, что задерживаю дыхание.
– Там никого нет. Все выглядит нетронутым. – Он закрывает дверь от ветра, кладет фонарик и мой ноутбук на кухонный стол. – Разве что я нашел на полу вот это.
– Там кто-то был. Там были люди. – У меня в горле встает тревожный комок. Я думаю о мертвой вороне посреди комнаты, окровавленной и мокрой от дождя. Не может быть, чтобы он не видел ее. А это значит, что ее там уже нет.
Уилл приседает рядом с моим креслом и берет мою руку в свою.
