Лицо человека покрывал серый налёт из грязи и сажи. Но куда хуже оказалось то, что находилось под ним. Правая щека была разорвана осколком — кожа свисала там рваными лоскутами, открывая слои эпителия и жировой ткани, как у макета в кабинете биологии. Ожоги первой и второй степени покрывали до половины лица. Остальное представляло собой дикую мешанину. Щёки, лоб и подбородок были изборождены язвами размером с пятак. Некоторые волдыри присохли, а другие ещё сочились желтым гноем.
Маша зажмурилась до рези и снова открыла глаза, но ничего не изменилось. На неё, чуть пошатываясь и подволакивая левую ногу, шёл восставший мертвец.
Усилием воли Чернышёва отогнала наваждение. Нет, перед ней был человек. Больной, получивший большую дозу радиации и, похоже, ставший жертвой сильного шока. Но человек.
Надо было обладать очень устойчивой психикой, чтобы, пережив крушение мира, сохранить здоровый рассудок. Таких людей было мало даже в убежище. Каждый организм реагировал на запредельный стресс по-разному. Обычно шок подавлял человека, рвал тонкие нити, связывавшие его с внешним миром. Одни бились в истерике, обвиняя себя в смерти близких. Других охватывала суицидальная апатия. Третьи ударялись в приступы параноидального бреда, доходившего до навязчивых галлюцинаций. Четвёртые просто забивались в тёмный угол и дрожали как ребёнок или побитая собака.
Она встречала немало людей, оглушённых катастрофой. Но бывало и другое — агрессия, когда человек без видимых причин бросался на соседа так, будто тот был виноват во всех его бедах, и хорошо если с кулаками, а не с топором.
Существо между тем приближалось, издавая сиплые стоны и хрипя сквозь стиснутые зубы:
— У-у-р-г-х-х-р-ф…
— Что, простите? — переспросила Маша, чтобы потянуть время. — Что вы сказали?
Она уже почти бежала, но одновременно с ней прибавило ходу и уродливое нечто. Оно уже отрезало её от шахты лифта, а выход на лестничную площадку находился прямо у него за спиной. У неё оставался только один путь отступления — обратно в квартиру.
Случайно или нет, но его глаза снова встретились с её глазами. Ещё недавно лишённые выражения, они обдали девушку волной дикой злобы. В этот момент Чернышёва, наконец, вспомнила, у кого встречала такой взгляд, пустой и одновременно ненавидящий. У бешеной собаки, которая как-то раз забралась к ним на дачу через дыру в заборе.
«Дура, драпай от него пока не поздно!» — вскричало её сознание, но от таких мыслей был только вред — ноги становились ватными и начинали заплетаться.
Он шёл за ней как Медный всадник. В грязных пальцах, покрытых кровоточащими нарывами, был зажат нож для разделки мяса. Острый, с широким лезвием длиной в локоть. Запах, который шёл от этого существа, почти не отличался от запаха разлагающегося трупа.
В рюкзаке забился и заворочался котёнок, словно чувствуя приближение беды. Чернышёва влетела в прихожую, чуть не споткнувшись о вываленные на пол вещи. Дверь закрыть за собой она уже не успевала, зато успела выхватить предмет, который весь день лежал в накладном кармане комбинезона, натирая ей ногу. «Самовзвода нет», — крутилось у неё в голове, когда она сжала рукоятку и положила палец на спусковой крючок, одновременно поворачиваясь лицом к опасности.
Маша выстрелила почти в упор, прямо в уродливую маску из папье-маше. Как ни мал был калибр, в замкнутом пространстве от грохота у неё заложило уши. Вместе с кровью из раны под глазом брызнуло что-то жёлтое и мерзкое. Но это не помешало ей ещё раз нажать на курок. Только после этого монстр завалился на бок и рухнул, опрокинув журнальный столик. Последний выстрел она сделала уже в неподвижное тело.
Слава богу, с внутренней стороны все двери открывалась нажатием кнопки. Спуск по пожарной лестнице Маша могла бы не выдержать. Руки у неё тряслись. Когда она спускалась по ступенькам, её штормило, как пьяную. Она шаталась из стороны в сторону, спотыкалась о разбросанные вещи и мусор, а на площадке третьего этажа налетела на пальму, уже начинавшую вянуть.
Они ждали её внизу — не во дворе, а на площадке у лестницы. У девушки просто не было сил удивляться этому.
Но почему все четверо так странно на неё смотрят?
— Пацаны, чего вы на меня…
Нет, не на неё.
Она увидела его отражение в гладкой поверхности стенной панели.
Её старый знакомый стоял позади неё. Ступенек на пятнадцать выше. Чернышёва понятия не имела, как ему удалось приблизиться так бесшумно. Кровь текла из трёх ран на его теле, но все они были неглубокими. Похоже, боли, которую они причиняли, он даже не замечал.
— Эй ты, чудила, а ну стой! — кажется, это крикнул Мельниченко, стоявший ближе всего. — Замри, кому сказал! Последний раз…
На мгновение казалось, что существо подчинилось и застыло. Но Маша увидела, как в замедленной съёмке, что он продолжает двигаться, хоть и медленно. И вдруг, сделав пару обманчиво неуклюжих шагов на месте, он расплылся в прыжке, закончившемся на нижней ступеньке, прямо у девушки за спиной. На расстоянии вытянутой руки.
— Маша, пригнись!
