Она упала на пол. Тут же ухнул помповик Ивана, но зверь с неожиданным проворством тоже успел уйти с линии огня, и разлетающиеся картечины ушли в стену, разнеся в дребезги осветительную панель.
И тут заговорил автомат. Чей, Чернышёва сначала не поняла. Лёжа на полу, она слышала только резкие, отдающие в череп выстрелы — три подряд — и чувствовала едкий запах пороха, который мгновенно перебил даже вонь немытого и гниющего заживо тела.
Когда она нашла в себе силы открыть глаза, то увидела, что нашпигованное свинцом тело как мешок растянулось на ковровой дорожке. К счастью, существо лежало лицом вниз, и в смерти выглядело почти человеком. Но за секунду до неё, на последнем издыхании оно успело потянуться к ней, и скрюченные пальцы остановились в нескольких сантиметров от её ноги.
— Допрыгался, — произнёс Ефремов, вытирая со лба каплю пота. — Спортсменом, наверно, был… Ну, чего застыли? Пошли уже. Пора домой. А вы, сладкая парочка, думайте пока, что будете в объяснительной Борисычу писать, — он обвёл взглядом Машу с Иваном. — И противогазы наденьте, незачем усугублять. Всё равно это ваш последний выход.
Почему-то эти слова Чернышёву совсем не расстроили.
— Как думаете, отчего он таким стал? — задал уже в машине Иван вопрос, который, наверно, пришёл в эту минут в голову каждому. Но никто не нашёлся, что ему ответить.
Поисковикам повезло, потому что в своих костюмах были защищены не только от радиоактивной пыли. Они были избавлены от жуткого смрада, который витал в воздухе над погибшим городом, и который не могли прогнать никакие бури и бураны. Они же не чувствовали ничего, кроме резиновой вони, хотя и она за три часа могла довести любого до белого каления.
Они уезжали в спешке, если не сказать больше. На верхних этажах, в наглухо забаррикадированных квартирах могли оставаться другие люди. Но всем им придётся вспомнить поговорку про спасение утопающих. У поисковиков на тот момент были исчерпаны все резервы физических и моральных сил, а время пребывания в «зоне» превышало допустимое почти в полтора раз. Пора было побеспокоиться о себе любимых и о тех, кто ждал их в убежище.
Обратный путь прошёл на удивление спокойно. Только пару раз Маше что-то чудилось в неровном свете фар, словно какие-то серые тени плясали, кружились, водили хороводы вдоль дороги, то расходясь в стороны, то сжимая кольцо вокруг жестяной коробки с людьми внутри.
«Померещится же… — зевая, подумала Чернышёва. — Всё от недосыпа».
Она сунула под голову мешок с бинтами и ватой и задремала. Обычно девушка спала как убитая, в этот же раз её сон был чуток, прерывался от каждого резкого толчка, но через пять секунд возвращался. И тогда перед Машенькиными глазами чередовались обрывки сновидений на тему прежнего быта с кошмарами нынешнего. Раз за разом ей являлось бледное как смерть лицо чудовища, в глазах которого плескалась тёмная вода безумия. Ей показалось, что прошло всего минут пять, когда ей разбудили, объявив, что они уже дома.
Дома…
Эта грязная, холодная нора, где с потолка капает, а по стенам бегают тараканы со спичечный коробок, уже успела стать для неё чем-то большим, нежели временным пристанищем. Чем-то близким и без преувеличения родным.
Знакомая лестница, знакомый коридор, всё та же тяжёлая железная дверь, за которой шлюз — а за ним безопасность и долгожданный отдых. Убежище. Как верно подобрано это название!
Родные стены помогли людям придти в себя. Когда все помылись под струей довольно холодной воды из шланга — специально для Маши повесили ширму, правда, немного прозрачную — переоделись в цивильное и расположились покурить, обсуждая прошедший день, им уже казалось, что от этих кошмарных событий их отделяют недели.
Не могла расслабиться только Чернышёва, так как знала, что ей предстоит обсудить ещё одно дело. Когда перекур был закончен и они собирались уже покинуть «предбанник», девушка решила, что тянуть больше нельзя.
— Пацаны, а с ним что будем делать? — с этими словами она расстегнула молнию рюкзака, вытащила присмиревшего зверёныша и посадила его на кафельный пол.
Все охнули, а через мгновение разразились гомерическим хохотом.
Кот как кот, только абсолютно безволосый. С огромными, широко расставленными ушами, со складками «лишней» шкуры на шее, лапах и спине, с неприлично голым хвостом невероятной длины, напоминающим сосиску. Лоб животного, казалось, избороздили глубокие морщины. В сочетании с задумчивым, отрешённым выражением медно-золотистых глаз это производило настолько комичное впечатление, что сдержать смех не смог даже обычно невозмутимый Ефремов.
— У меня нет галлюцинаций. Это он кричал, — она взяла на руки трясущееся существо. — А я приняла это за детский плач.
— Стоило рисковать из-за кота в мешке? — хмыкнул Борька Кабанчик, разглядывая сфинкса. — Ну и чучело… Прямо мутант какой-то.
— На себя посмотри! — окрысилась Чернышёва. — Он, по крайней мере, жрать будет меньше. Как думаешь, Сергей Борисович не запретит? — последняя фраза предназначалась уже Павлу.
