Первым звоночком было лёгкое головокружение. Вторым — тошнота, которая медленно поднялась по пищеводу и подступила к горлу. Сначала он не придал им значения, потом пытался успокоить себя и списать эти симптомы на пищевое отравление и стресс. В эти дни его желудок часто подвергался испытаниям некачественной едой, а поводов для головокружения было хоть отбавляй.
Но когда появились все хрестоматийные признаки страшной болезни, необходимость в самообмане отпала сам собой. Последними пришли жар и слабость во всем теле, так что всё вокруг поплыло по волнам…
Анемия. Что её вызвало? Синдром хронической усталости, простуда? Или и первое, и второе? Нет, приятель, всё гораздо хуже. Это пришёл на мягких лапах пушной зверь. Песец. Житель арктических широт, которые теперь тянулись до экватора.
Сашу постоянно рвало. С интервалами в пять минут тело сотрясала дрожь, а желудок исторгал из себя содержимое. Даже если во рту целый час не было ни крошки, эта периодичность не нарушалось. Его рвало слюной и желчью, что было ещё неприятнее. Компанию тошноте составляла головная боль, как будто в череп медленно вкручивали шурупы, и температура под сорок. Вдобавок ко всему слезились глаза и текло из носа, как при гриппе или ОРЗ. Полный комплект.
Это было похоже на садистскую пытку. Данилов был зверски голоден и носил с собой запас продуктов на два месяца, но не мог ничего проглотить — его тут же начинало выворачивать наизнанку. Александр посылал проклятья и богу, и чёрту, но на последнем издыхании пёр вперёд. Как нарочно, приступ застал его посреди бесконечного перегона между станциями. Надо было во что бы то ни стало найти кров, даже если тот станет его последним приютом.
Незаметно, исподволь у Саши сформировался менталитет бродяги-рецидивиста. Он спокойно залезал в чужие дома, брал чужие продукты и вещи, ломал и жёг чужую мебель, без зазрения совести ворочал мертвецов и шарил по их карманам. Мародёрство стало для него образом жизни, причём это выходило у него так естественно, будто ничем другим он раньше и не занимался.
Всё же его жизнь отличалась от жизни люмпенов старого мира в худшую сторону. Последнему бомжу в прежние времена жилось гораздо комфортнее. Да, тот тоже мог протянуть ноги от голода, холода или болезней. Его могли от скуки прикончить собратья по несчастью или просто «добрые люди». Но этот изгой видел рядом нормальную жизнь и имел хоть призрачные, но шансы на возвращение. В крайнем случае бродяга мог разбить витрину и сесть в тюрьму, обеспечив себе еду и крышу над головой на пару лет.
А он? Какие перспективы у него? Да только ли у него?! Люди похожи на мух, прилипших к клейкой ленте. Кто-то ещё дёргается, борется за жизнь, другие уже бросили эти попытки и смирились с неизбежным, а третьи, которых большинство, уже лежат и не шевелятся.
Финал будет один. Смерть придёт ко всем — к добрым и злым, к честным и лжецам, к чиновникам и пролетариям, к верующим и атеистам. Бегите и прячьтесь, зарывайтесь поглубже. Вам всё равно не избежать общей участи, ибо пришёл чёрный день. Землю, погрязшую в пороках, сначала выжгли, а теперь вымораживают, чтоб не осталось ни одного человеческого паразита.
Александр еле плёлся, глядя перед собой невидящим взглядом. Надо было найти укрытие, пока он ещё мог переставлять эти длинные ходули, по недоразумению называемые ногами. Последний километр до городской черты парень прошёл как в тумане, не чувствуя под собой ног. На карту он не смотрел уже давно — перед глазами всё размазывалось, как у пьяного. Компас тоже покоился в чехле. Странновато было пользоваться им шиворот навыворот, с поправкой на то, что запад и юг поменялись местами. Таким уж стал этот дивный новый мир. Данилов давно потерял бы направление, если бы не железная дорога, которая, почти не отклоняясь, вела его на северо-восток, приближаясь к тому, что когда-то было границей между Новосибирской и Кемеровской областями. Там, на другой стороне, «всего» в двухстах километрах лежал пункт назначения. Впрочем, теперь он и не надеялся добраться туда.
Наконец, впереди показалась жилая зона. Он толком не знал, какой это населённый пункт, а смотреть на карту было невмоготу. Главное, что ноги принесли его сюда. А там посмотрим, куда кривая вывезет.
В этом доме его явно не ждали. Он рванул дверь из последних сил — раздался хруст, и железная ручка осталась у него в руке. Удержать равновесие парень не сумел и тяжело рухнул на обледенелый бетон.
— Мать твою!.. Зараза, сволочь!..
Отряхивая снег и потирая ушибленное колено, Саша продолжил Сизифов труд. Подъезд со стороны выглядел так, будто уже много дней никто не входил и не выходил из него. Что ж, это даже к лучшему. Гостей нынче кормят всё больше свинцом.
Ему пришлось изрядно попотеть, отбрасывая в стороны снег куском фанеры, но и на этом мытарства не кончились. Дверь была не заперта. Кодовый замок раздолбили, судя по всему, задолго до катастрофических событий августа. Всё бы хорошо, но она успела намертво примёрзнуть.
