В четырёхэтажном здании было ещё два подъезда. Но их тоже пришлось бы откапывать, и не факт, что у него бы хватило бы сил. Если бы не пожарная лестница, спиленная до уровня второго этажа, не иначе, чтоб дети не лазили, то можно бы было влезть через один из балконов. Но, увы…
Половина окон первого были намертво забиты, почти все остальные — закрыты ставнями, сколоченными на скорую руку. Если жильцы укреплялись по принципу «мой дом — моя крепость», то почему всё бросили? И куда направились? Может быть, их централизованно вывезли туда, где потеплее?
Но думать об этом без сарказма у Саши не получалось. Куда эвакуировать? В пекло, что ли? Его внимание привлекли несколько окон, в которых луч натыкался на мутные грязные стекла. Да, стекла. Он уже отвык от них. Видимо, ударная волна сюда не докатилась.
Что ж, не получится с дверью — придётся выбивать. Кирпичей вокруг хватает. Опасно, правда, и карабкаться высоко. Не дай бог, он порежется. Можно, конечно, плюнуть на всё и заночевать в дровяном сарае или гараже. Малоприятно, но не впервой. А если смерть придёт к нему этой ночью или следующей, то не всё ли равно, где это случится? Нет! Он человек, и не пристало ему подыхать как псу в конуре.
Сплюнув красным — дёсны слегка кровоточили, как при цинге, — Данилов снова навалился всей своей массой… но какая у него на хрен была масса? Смех один. Не телосложение, а теловычитание. Поэтому дверь поддаваться не желала, а лишь скрипела и дёргалась, иногда приоткрывалась на несколько сантиметров, но тут же захлопывалась, словно издеваясь над ним.
— У-у-у, зараза!..
Пот лил с него градом, головокружение стало таким, будто его крутили в центрифуге. Ну, навались! Чтоб тебя, падаль! Сим-сим, откройся! Ну!
Не открылся. Снова захлопнулся перед самым носом. Господи, если ты есть, открой эту проклятую дверь. Открой, если тебе ещё есть дело до нас. Поддаётся. Понемногу, по чуть-чуть. Просунуть ногу, чтоб не закрылась. А! Последний рывок. Сделано! Ура! Интересно, уходя, люди заперли квартиры на замки? Заперли. Молодцы, чтоб вам там пусто было.
Саша поднялся вверх по лестнице, дёргая каждую дверь, и только одна на третьем этаже уступила его мольбам. Спасибо вам, вовек не забуду. Не волнуйтесь, с вашим имуществом ничего не случится. Ну, разве что немного мебели уйдёт на растопку. Но вы же не в обиде?
Он проснулся, когда на часах было полпятого. Наверно, скоро рассвет, которого никто не увидит. Александр прямо в одежде лежал под тяжёлым пуховым одеялом. На ногах у него были валенки, а на шее — шарф, но он всё равно стучал зубами от холода. Его бил озноб, и он никак не мог взять в толк, то ли у него жар, то ли в комнате так чудовищно холодно. Да и не было теперь никакой разницы. Если всё закончится сегодня, то так тому и быть. Он давно уже не имел ничего против.
У него не было сил даже на то, чтобы привстать на кровати и включить фонарик. Темнота не отпускала его из холодных объятий. Тепла он не чувствовал, хоть и был укрыт с головой. И всё же Саша предпочитал лежать под спудом. Так создавалась иллюзия защищённости от внешнего мира. Он, жуткий и тлетворный, начинался не за пределами комнаты или дома. Для Александра он начинался прямо за пределами старого одеяла, набитого пухом, какие оставались разве что у самых древних стариков.
Парень думал о том потоке, который изо дня в день проходил сквозь его тело и делал свою разрушительную работу. Его нельзя было увидеть или почувствовать, но он разрушал молекулярные связи в клетках, уничтожал эритроциты, изменял наследственную информацию в хромосомах и явно причинял иной вред, о котором Саша, далёкий от медицины, даже не догадывался. Может, оно и к лучшему.
Человек несовершенен. Природа не наделила его, как и другие свои творения, за исключением нескольких бактерий, способностью ощущать ионизирующее излучение, так как вряд ли предвидела такое развитие событий.
Пару раз Александру удавалось, собрав последние силы, немного приподнять свой импровизированный саван, но только для того, чтобы ещё раз убедиться в безвыходности своего положения. Вокруг не становилось светлее. Он не видел даже своей руки, протянутой в темноту. По правде говоря, Саша уже отчаялся увидеть свет. Вначале он надеялся, думал, что через месячишко всё вернётся на круги своя, но каждый новый день оказывался таким же чёрным и холодным, как предыдущие. Теперь ему казалось, что скорее он сам начнёт светиться от рентгенов и беккерелей, чем дождётся восхода солнца.
Густой чернильный мрак заполнял комнату, вызывая мысли об упокоении и забвении. Комната на третьем этаже старого облезлого дома, построенного, похоже, до прошлой мировой, была Сашиным склепом. Данилов мог бы совсем не открывать бесполезных глаз, но веки смерзались от слёз, и их приходилось разлеплять через боль.
