В комнате, где до сих пор висели на стенах грамоты «Отличник образования», его ждали за большим столом двое мужчин — тоже в стерильных масках. Один — высокий, блондинистый, лет тридцати, второй — чуть одутловатый коренастый мужик средних лет, с намечавшейся лысиной. Первый был в хорошей кожаной куртке и цивильных брюках, второй — в сером городском камуфляже с такой же красной повязкой на рукаве, как у дежурного с пропускного пункта.
Первым заговорил второй, цедя слова сквозь зубы:
— Рассказывай. Что, как и где.
Тон заставил Сашу подозревать в нем работника органов. Наверно, этот бывший следователь думал, что у допрашиваемого сразу начнет заплетаться язык. Но Данилов был готов; он еще по дороге сюда догадался, как его примут. Наивно было надеяться на хлеб-соль.
Можно было бы изобразить дурачка, но так легко перегнуть палку. Вместо этого Александр решил сразу предупредить лишние вопросы.
— Товарищи, я не шпион, могу доказать.
— Ты гляди, умный, — осклабился тот, кого Саша посчитал кадровым «милиционером». — И как?
— Надо быть долбаным придурком, чтоб приплыть на лодке. Я чуть не утонул. Если б я хотел внедриться, пришел бы по главной дороге и с другой историей. Еще я бы просился внутрь, а так ваши орлы меня приволокли силком.
— Брешешь, — фыркнул мент. — Может, тебе руку сломать?
— Да пусть расскажет, — возразил блондин. — Например, как нас нашел, если жил в своем Кузбассе.
Хороший полицейский, плохой полицейский. Все лучше, чем плохой и очень плохой. Может, соврать, что не знал ни про какой Подгорный и сошел на берег набрать чистой воды в ручье? Нет, лучше следовать истине даже в мелочах — так будет меньше шансов запутаться.
— Я поймал передачу, — ответил Саша.
— Какую еще, блин, передачу? — уставился на него опер.
— По радио, с неделю назад. Теперь не пойму, зачем было кричать о себе, если никого не ждете.
— А мы и не кричали, — светловолосый, похоже, понял, о чем речь. — Передача была всего одна. Можешь считать, что в рубашке родился.
— Погоди, Володь, не обнадеживай его раньше времени, — ухмыльнулся опер. — Все зависит от того, что мы решим. Может, еще пожалеет, что услышал. Ладно, давай поколем его маленько.
И они начали задавать вопросы, а Александр отвечал — гдето сразу, гдето несколько секунд подумав. Он и не думал запираться. Вначале слова давались ему нелегко: он отвык от общения с людьми, так как в эти месяцы чаще разговаривал с самим собой. Голос у него был то слишком тихий, то слишком громкий; сбивался то темп, то интонация. Но по ходу беседы Данилов настраивал его, как давно не использовавшийся инструмент, и наконец, заговорил хорошо поставленным голосом того, чьей профессией было именно говорение.
Он очень надеялся, что убедит их.
А им было наплевать на его прежнюю жизнь и на то, что было с ним в первые месяцы после катастрофы; об этом спрашивали только для проформы. Их интересовали две вещи — что привело его в город и есть ли у него друзья снаружи. Они очень хотели поймать его на нестыковках, особенно тот, залысины которого казались Данилову вмятинами от фуражки.
Наконец вопросы закончились, и на минуту в комнате повисла тишина.
Данилов понял, почему они смотрят на него с сомнением. У них в голове не укладывалось, что пришелец, по виду явно не супермен, выжил в одиночку. Новый мир к таким не благоволил. О благе одиночества можно говорить, когда есть закон, порядок и центральное отопление, а в супермаркеты регулярно подвозят продукты.
— Складно болтаешь, — первым заговорил светловолосый. — Кем раньше был?
— Учителем.
— Чего?
— Английского.
— Жаль, нам больше бы пригодился математик. Сам понимаешь, вряд ли амеров или бритишей увидим. Разве что через прицел.
— Почему сразу амеров? — возразил Данилов. — Мы на протяжении жизни вполне можем встретить китайцев. Или индусов. Или арабов. Не факт, что у них будет русский толмач, а китаист или арабист у вас вряд ли имеется. И что, жестами будем изъясняться? А английский — он и в Бангладеш английский.
— Далеко смотришь, профессор. Ладно, подумаем, как быть с тобой, а пока посиди, отдохни. Если решение будет не в твою пользу, поплывешь дальше. Пока ты ничего секретного не видел.
Александр кивнул.
— Только ружье хоть одно отдайте, — сказал он.
— Пневматику, — бросил через плечо тот, кого звали Владимиром. — И перочинный ножик твой.
Когда его выводили из комнаты, Александр понял, что выдержал еще один экзамен. Он ничего не попросил. Наверняка люди обычно умоляли принять их, и особенно усердствовать должен был лазутчик. А он изо всех сил старался держаться так, будто это они должны упрашивать его остаться.
Выйдя из карантинного блока, мужчины остановились на крыльце.
Петр Масленников, зам градоначальника по внутренним делам и командир дружины, достал из кармана пачку «Chestefield». Владимир Богданов, первый зам, занимавшийся широким кругом оргвопросов, был за здоровый образ жизни, поэтому не курил.
— Ты что, серьезно, поверил ему? — спросил Петр товарища, щелкая зажигалкой.
