— Конечно. Вы там все головой ушиблись со своей шпиономанией. Человек небесполезный. Не экстракласс, но голова на месте. Обычно снаружи все приходят невменяемые, а этот шпрехает, как депутат. Специальность не ахти какая, но пусть живет.
— Добрый ты. Я вот за то, чтобы выкинуть его. А лучше расстрелять.
— Хочешь сказать, я людей не знаю?
— Лучше перестраховаться. Не в этом заморыше дело. Я жопой чую, какието нехорошие дела затеваются. За месяц двадцать пять стволов пропало, двух дружинников зарезали, одного застрелили. Я уже землю носом рою, никаких концов. Ну, есть у нас гопота, но не могли они такое сделать. Это внешние, — последнее слово Масленников произнес, понизив голос.
— Но тогда им ктото из наших помогает, — предположил Богданов.
— Кто?
— Отщепенцы. Дегенераты. Из тех, кто побывал снаружи и хотят вольницы. Воруй-убивай… Заметь, пока мы строились, они сидели тихо. А только началась мирная жизнь, вылезли, как тараканы из щелей. Это в Убежище мы все были как на ладони; особо не забалуешь, да и уходить некуда. А теперь все дерьмо всплывает. Пора закручивать гайки.
— Вот-вот, — согласился опер. — Мой человек в диаспоре говорит, что и там какието шевеления. Молодняк бурлит, мол, вся власть у русских. Зачем мы этих джигитов вообще с собой привезли? Надо было дать им долю продуктов, и пусть бы ехали куда хотят. Хоть на историческую родину. Выгнали же СПИДоносцев.
Об этом вспоминать не любили. Этого стыдились. Но никто не наказал тех, кто устроил самосуд над ни в чем не виноватыми, кроме положительной пробы, людьми – выгнав их из убежища с вещами. И изгнанных искать и возвращать никто не пошел. Видимо, решив, что не могут позволить себе рисковать.
— Да ты расист, — заметил Богданов.
— Жить в России — быть расистом.
— Щас. Мало у тебя имперского мышления. У нас в каждом половинка от татарина и четверть от монгола.
— Даже в тебе? Вова, не начинай свою долбаную заумь. Меня больше волнует, что один из наших сносится с кемто снаружи.
— В какой позиции?
— Я ж серьезно. Я еще даже Борисычу не говорил. Возле котельной аккуратно перерезана колючка. Вчера заметили. Проверили с собакой, след берет до железной дороги. Вот и думай.
— Мало ли. Человек мог тайком за хабаром отправиться. На дрезине. Секрет выставили?
— Две ночи ждем.
— Майору лучше доложи. Сам ведь узнает. А еще ставь на ночь у электростанции, у продсклада и склада ГСМ по два человека. Сколько раз говорил, одного часового снимут, даже не пикнет.
— А двух не снимут?
— Снимут. Но с шумом. Если только против нас не… Ага! — Богданов расплылся в улыбке, глядя куда-то через плечо собеседнику. — Вот и наша Маша.
Мария Чернышева, начальник службы санитарии и по совместительству его любимая, шла по доскам тротуара, стараясь не запачкать сапожки в жидкой грязи.
— Здравствуй, солнышко, — приветствовал ее Владимир.
Она привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его. В противоположность фамилии, она была такой же светловолосой, как он, с прической в стиле «французский выщип», в не совсем облегающих, но и не мешковатых джинсах — тот максимум элегантности, который женщина могла себе позволить в новом мире.
— Говорят, вы мне тут работку подкинули? — спросила она, с завистью косясь на сигарету в руке Петра. Владимир ей дымить запрещал.
— Да принесла нелегкая одного робинзона. Проверь его по всей схеме, а потом промаринуй в карантине пару недель. Тебе же нужен был человек, чтоб на территории порядок навести? Потом найдем ему работу. А вообще, со следующего месяца ты будешь заниматься детишками. То бишь педиатрией.
Естественно, это было не пожелание, а приказ.
— Пора кончать с приемом этих бродяг, — сказал бывший следователь, когда Маша, насвистывая, скрылась в здании.
— Предлагаешь выкидывать пинком под зад?
— Нет. Решать проблему окончательно. Иначе могут осесть рядом и промышлять воровством, а то и в банду сбиться. Был же случай.
— Помню. Этих гадов так всех и не поймали. Но, может, не надо так радикально? Как тебе плакаты на дорогах? — предложил Богданов. — «Путник, тебя здесь не ждут. Поверни назад и катись к едреной матери. Продолжишь идти в этом направлении — снайпер стреляет без предупреждения».
— Может вызвать обратный эффект, — пробормотал Масленников, затаптывая окурок. — А еще я бы прислушался к тому, что Олег говорит про минное поле.
— Видишь ли, мины — это, конечно, полезно. Но ты разве забыл, что майор сказал? Про свежую кровь?
Петр тактично промолчал. Пополнение генофонда общины его, похоже, мало тревожило. Может, потому, что у него с молодой женой, забеременевшей еще в Убежище, уже был ребенок. А у Владимира с Машей, которым все недосуг было формально закрепить отношения, после полугода совместной жизни — не было. И такая же картина была у каждой третьей пары. И хотя медицинское оборудование поисковики доставляли часто — от зубоврачебного до гинекологического, искусственное оплодотворение было за пределами их возможностей.
