Наконец, когда он уже потерял терпение, на том конце откликнулись. Ответной реплики Настя не слышала — Антон был в наушниках.
— Мать его растак, — сказал он, когда сеанс связи был закончен. — Говорят, чтоб добычу и транспорт не бросал ни под каким видом. А за тобой приедут только завтра. Но здесь мы ждать не будем.
Он достал из багажника свои снегоступы. Сумрак быстро сгущался.
— Так… Идти надо — вернул ее к реальности Антон. — Здесь рядом есть наш перевалочный пункт. Пешком мы до Города не доберемся. К тому же твоей ноге нужен покой.
Кстати, оказалось, что она прошла не пять, а семь километров.
Ветер сбивал с ног. Она не могла выдерживать темп, и он вел ее, подставив плечо, а временами и вовсе подхватывал на руки.
Они прошли мимо утонувшего в сугробе автомобиля. Как ни пытался Антон заслонить от нее это зрелище, она успела заметить торчавшую из распахнутой дверцы ногу в летней кроссовке.
— Сюда. — Разведчик указал на темневший впереди силуэт.
Это был отдельно стоявший дом, похоже, двухэтажный коттедж.
— Жди здесь. — Он усадил ее на пень от упавшего дерева, возле указателя «Садовоогородное товарищество „Мичуринец“». — Никуда не уходи.
И он направился к дому.
На секунду на Настю накатила волна страха. Она не хотела снова оставаться одна в темноте. Со стороны опушки накатывала волнами поземка; ее безумная пляска казалась движениями странного существа, вроде снежной змеи.
Возле дороги качали головами изломанные сосны, за которыми виднелась темная масса тайги. Гор видно не было, как и неба. Все сливалось в одно черное полотно.
Некоторое время она еще видела его спину и красное пятно фонарика. Но, когда силуэт наполовину пересек двор, исчез и он. Она стала прислушиваться. Ей показалось, что она слышит, как он поднимается на крыльцо. Скрипнула дверь.
Его не было пару минут, и за это время она успела помолиться богам всех земных религий, но, конечно, не за себя.
Когда он появился в слабо освещенном прямоугольнике двери, она с трудом подавила желание броситься к нему на шею. Не хотелось снова выглядеть жалкой, барахтаясь в снегу.
Он закрыл за ней дверь на засов, и она сразу почувствовала себя лучше, словно все злое и плохое осталось снаружи и было отсечено от их маленького мирка. Вряд ли раньше здесь жили. Скорее, приезжали отдохнуть в дачный сезон. На первом этаже мебели почти не было. Стекла давно выбило ветром, их заменили доски и листы толстой фанеры, все щели были законопачены.
Второй этаж был гораздо уютнее.
— Милости прошу к нашему шалашу, — распахнул он перед ней дверь в маленькую комнату.
Усадил ее на диван. Открыл рассохшийся шкаф, порылся в нем и накинул на девушку нормально сохранившийся плед.
— Я вскипячу воды. — Антон увидел, что у нее зуб на зуб не попадает. — Тебе надо согреть ноги, а то простынешь.
— А зачем вы ездили? — Она сидела в кресле, опустив ноги в горячую воду. В руках у нее была кружка горячего чая. Только теперь к ней вернулся дар речи.
— Разведать обстановку на лесхозе, деревообрабатывающем комбинате, заводе насосноаккумуляторных станций и пенькозаводе.
— Пенькозавод? — Голова у Насти закружилась от обилия названий.
— Веревки сучат и канаты. Из конопли. Тут же, кстати, ее выращивали. У нас семена есть.
— Веревки? — невесело усмехнулась Настя. — Самое то для нас.
— Зря прикалываешься. В будущем, Володя говорит, они будут ходовым товаром. Типа вряд ли гдето наладят металлопрокат, а тросы и шпагат всем нужны. Про капрон, нейлон и прочие радости можно забыть, нефтехимию нам не поднять. Говорит, через сто лет по океанам будет парусный флот ходить. Чем, говорит, торговала Россия от Грозного до Николая Павловича? Парусиной, лесом и пенькой.
— Еще пушниной, — вспомнила девушка.
— Будет и пушнина, — пообещал Антон. — Лет через пять, когда расплодятся плотоядные зайцы и древесные лисы. Настреляю таких тебе на шубу.
Она улыбнулась:
— Наверно, она будет радиоактивной.
— Да не больше, чем мы.
— Я вот думаю, что нас ждет? Ведь такой жизни, как раньше, уже не будет.
— Не будет, — подтвердил он. — Но будет не хуже.
— А того, что вокруг, нам надолго хватит?
— Ты о чем?
— Ну, я про металлолом, бензин на заправках.
— Девочка моя, все это портится. Проблема номер один. Ржавчина. За сто лет толстенная балка, если никак не защищена от коррозии, рассыпается в прах. Проблема номер два. У бензина через пару лет начинает падать октановое число. Выдыхается он. И, куда ни посмотри, все приходит в негодность. Наладить перегонку сырой нефти мы, говорят, сможем, но не добычу. А все нефтехранилища в пределах досягаемости сгорели.
— А как насчет биодизеля? — спросила девушка. — Я читала, на спирте даже самолеты могут летать.
— Разве что пилоты. Да и жаль, что у нас не Бразилия. Сахарный тростник не растет. А если бы и рос, мы нашли бы этанолу другое применение. Мы вот тут обнаружили недавно девять вагонов — цистерны с маркировкой. C2H5OH. Так нам Борисыч приказал этот факт держать в тайне. И тогда хватит всему городу на пару лет, если пить будут даже младенцы.
