Фланируя по залу, бывший олигарх не оставлял без внимания и женских прелестей. Его взгляд скользил по глубоким вырезам, впивался в ножки и бедра, оставленные для обозрения нарядами от давно почивших кутюрье. Предметы роскоши в свозились в Заринск массово со всего региона, имея высокий приоритет.
В свои пятьдесят восемь Мазаев был еще ого-го и собирался сохранить свою кабанью силу, как один итальянский президент-миллиардер, до восьмого десятка. Особенно ему нравились худенькие блондинки с большими глазами, в возрасте от восемнадцати до двадцати двух.
Никто не смел ему возразить. Он был главным самцом, и все здесь, мужчины и женщины, это признавали и были согласны со своим местом в табеле о рангах.
Вот начальник службы снабжения, кланяясь, преподносит ему подарок — настоящий самурайский меч из чьей-то коллекции, из пригорода сгоревшего Барнаула. Именинник, не благодаря, принимает, говорит что-то насчет шашки Чапаева, хохочет, держась за брюхо. Ему несут подношения и остальные. На столе рядом с резным троном растет гора роскошных часов, редких довоенных сувениров. Настоящих произведений искусства среди них нет, ценны они из-за своей тогдашней стоимости.
Неожиданно Мазаев стучит вилкой по бутылке. Все поняли — Хозяин будет говорить тост.
— Предлагаю выпить за наш прекрасный город, — произносит он. — Где еще есть столько возможностей для человека, да?
Остаток вечера прошел в непринужденной обстановке. Непринужденной лишь для него — для Хозяина. Остальные сидели, как кролики в террариуме. Чтобы развлечь патрона, старший конюший и главный надсмотрщик за батраками устроили боксерский поединок до первой настоящей крови. Потом главный егерь — начальник над всеми охотничьими партиями догхантеров, которому выпал жребий, вынужден был кукарекать под столом, веселя гостей. Потом директор электростанции пел под гитару любимый шансон Хозяина.
Вина и коньяки сменялись водкой, но виновник торжества пил умеренно и следил, чтобы другие даже в такой день не перебирали. А у него были другие радости.
Внезапно у дверей, где застыли как изваяния двое гвардейцев, возникла суматоха. Мазаев перевел туда взгляд. По его сигналу охранники пропустили в зал юркого седеющего мужика в пиджаке с замшевыми накладками. Осторожно раздвигая гостей, плечистые «быки» подвели его к месту, где во главе стола стоял резной палисандровый трон. Пришедший что-то начал докладывать, предано глядя снизу вверх на Мазаева.
Слов никто не расслышал, но все увидели их действие. Лицо олигарха исказилось и потемнело, вино из бокала полилось на скатерть…. Он сделал резкий взмах рукой и вскочил. От рывка скатерть полетела на пол и разбилась вдребезги ваза с цветами, и тут же, как по мановению волшебной палочки, все разговоры смолкли — установилась абсолютная тишина, так что стало слышно, как шипят пузырьки в бокалах с только что налитым шампанским.
Не говоря ни слова, Мазаев сделал знак Олегу Цеповому, своему помощнику по связям с общественностью, который в некоторых кругах был известен как Череп. Тот взял человека в пиджаке под локоть, и вместе они вышли в коридор, оставив недоуменную публику сидеть в пиршественном зале в ожидании грозы.
Прикованный к батарее человек больше не оправдывался и не умолял о пощаде. Для этого у него слишком сильно распухло разбитое сапогами лицо.
— Нет, дружок, для тебя все только начинается, — пообещал олигарх, делая знак Черепу.
Бывший помощник депутата райсовета нанес лежащему еще несколько ударов резиновой дубинкой. Бить его дальше ногами Хозяин запретил.
В глубине души Мазаев понимал, что виноват не только главный агроном, испробовавший на своем лице тяжелые сапоги с металлическими вставками, в которых Череп, имевший еще степень кандидата философских наук, инспектировал фермы и поля Заринска.
Он и сам не досмотрел… Но всего ведь в голове не удержишь, тем более, когда от сельского хозяйства ты далек, как от луны. Этот козел должен был поставить его в известность, чем засеял е г о поля весной!
Испугался, наверно. Мазаев всегда старался культивировать в людях эту эмоцию. И во всей иерархической пирамиде его компании она спускалась сверху вниз, от начальства к подчиненным. Страх, как он знал, хорошо мобилизует людей и заставляет их и работать, и думать, и отвечать за свои поступки.
Видимо, главный агроном был непозволительно мягким. Ведь в головотяпстве виноваты и его подчиненные, простые полевые агрономы. Но он даже сейчас не пытался повесить вину на них. Понимая, что с мелочью Мазаев разберется проще. Вздернет или в качестве новой забавы затравит медведем. Голодную зверюгу недавно изловили в горах и держали в стальной клетке.
Думал, что бог не выдаст, свинья не съест… Так пусть пеняет на себя.
