Ему же казалось, что он нашел свое место в жизни. Его мало заботили Родина и президент. В этой стране — во всяком случае, на гражданке — у него не было ни одной родной души, из-за которой стоило бы ее защищать. Он никому ничего не был должен. Пока он рос, государство кормило его, одевало в обноски и держало взаперти, хотя вся его вина состояла в том, что родители были отбросами общества. Он не держал на страну зла. Та ему тоже ничем не была обязана. Но при этом он был свободен от всех патриотических иллюзий. Наведение порядка? Ха. Порядок есть для тех, у кого все в порядке, а для остальных — «сиди и не рыпайся». За кого он должен проливать кровь? За свору зажравшихся паразитов, которые не знают, куда им девать свои яхты и виллы? Дулю вам. Если бы у него была семья, он бы считал ее своей родиной, но постоянной телки у него не было. Приятней было их менять время от времени, чтоб не борзели. Уж больно сильно они были испорченные, мечтали только захомутать его и сесть на шею.
И поэтому, когда он увидел зарево над Астаной, мир для Алексея совсем не рухнул. Он просто понял, что в его жизни, как после смерти мамки с батей, начинается новый виток. Голова закружилась, как от зажигалочного газа, которого он несколько раз в пору босоногой юности нанюхался, чтоб посмотреть «мультики»...
За дверью Алексей услышал шаги. Похоже, Женька вернулась минута в минуту, как и обещала.
— Отдохнула? — грубо пробасил он. — Тогда иди сюда, детка. Ты еще не отработала норму на сегодня.
Но вместо невесты в дверь просунулась ухмыляющаяся рожа Черепа.
— Командир, главный очень хочет тебя видеть. Срочно.
— Какое у него дело? — недовольно прорычал Бес. У него были другие планы. Даже пожрать не дали.
— Дело по твоей части. Скоро идем в поход.
Это трехэтажное здание рядом с рембазой было отдано Бесу и его людям, у ворот дежурил его караул. Чужих здесь быть не должно, но Цеповой был не только главным цепным псом Хозяина, но и тем, кто по латыни называется «фактотум». Для него были открыты все двери. Этот профессиональный убийца, на счету которого, говорят, были даже дети, имел на плечах умную голову. Если кого-то Бес опасался, то только его.
В этот момент в уже распахнутую дверцу легонько постучали. В одной тунике, похожей на ночную рубашку, шлепая босыми ногами, вошла Евгения Мазаева. Полноватая, но все равно миловидная блондинка. Босоножки она сняла в коридоре, ее лицо с ямочками на щеках было не модельным, но приятным, как и ее тело. Увидев Черепа, она даже не попыталась изобразить смущение, хихикнула. Тот улыбнулся ей своими толстыми, как у негра, губами, и Бес решил, что обязательно накажет девку известным ему способом. Она ведь даже этому кретину Васильеву строила глазки. Но сейчас надо было идти. Не стоило заставлять ее папашу ждать. Этот жирный кабанище мог быть очень мстительным, а дело, похоже, наклевывалось серьезное. Да и сам Бесфамильный чувствовал, что устал без настоящего мужского дела. Этих ощущений не мог заменить никакой секс.
За воротами переминался с ноги на ногу Мазаевский начальник охраны, в своих неизменных черных очках и берете. Его союзники в здание не пустили.
— Здорово, Пиночет, — махнул ему Бес. — Пойдешь крестным? У нас с Женькой очень скоро прибавление, ха-ха.
Все знали, что Васильев, хоть и был женат, давно втюрился в дочку главного. Причем не в ее наследство, а в саму глупую курицу. Алексею было приятно позлить его.
Все знали, что старый хрыч, даже если не подавится маринованным груздем, отбросит копыта скорее рано, чем поздно — о том свидетельствовали лишних двадцать килограммов весу и нездоровый цвет лица. И тогда он, Бесфамильный, станет самым главным претендентом на престол.
Вместе они направились к возвышавшемуся над городом семиэтажному зданию с тщательно отмытыми поляризованными стеклами, где в узком кругу должен быть оглашен план северного блицкрига.
Рано утром к ним в общежитие пришел посыльный из комендатуры. Вернее, не посыльный, а посыльная. Девушка лет пятнадцати, в которой Александр узнал Дашу, одну из своих учениц. Гордая от своей миссии, с красной повязкой на рукаве, она была одной из немногих девчонок, которые посещали факультатив политических наук, организованный Богдановым, пичкавшим их диковинными терминами вроде «Талласократия» или «Хартленд». Из них, как он постоянно говорил, готовилась смена для управленческих кадров.
— Опять сборы. Уря-я! — произнес Миша, сосед по коридору, культурист, — Можно размяться! Все, блин, лучше, чем ковыряться в навозе.
Голый по пояс, с полотенцем на шее, спортсмен явно своим видом смущал девчонку.
Данилов его энтузиазма не разделял. Он помнил, как после первых дней интенсивных тренировок на сборах болели мышцы. Остальные тоже особой радости не выказывали. Все уже поняли, что гонять их будут так, что любая уборочная страда покажется отдыхом.
— И зачем нас собирают? — допытывался у Дарьи Аракин, попутно оценивая ее совсем не с точки зрения политической грамотности. — Ты не знаешь, детка?
