Восток − дело тонкое. Тут, в Питере, кого только не было. И все жили и женились в своем кругу, старались не смешиваться. Даже если из народности осталось всего человек сто. Были люди из Средней Азии. Были из разных стран Кавказа. Все они периодически грызлись друг с другом, реже — с местными. Но в целом противостояние с оборвышами было многократно острее, чем все мелкие «тёрки» на Острове, которые были даже для вялотекущей холодной войны магнатов лишь щепоткой приправы… и вкус без неё не особо менялся.
— Без обуви никуда. Ноги сотрёшь, промочишь — заболеешь и копыта отбросишь. Обувь чинить… это талант, брат. А одежду подшить сумеет любая баба. Хотя и мужик должен уметь. А вот ты не умеешь. Мужик вообще всё должен. На нём мир держится. Эх… — обувщик произнёс пару слов на своем языке. Видимо, про то, куда катится мир.
Младший кивнул. Хотя уже подбешивало, что любой, кто старше, считает своим долгом поучить его жизни. Видимо, это их суперспособность. Перестанет ли она на него действовать, когда ему самому стукнет сорок? Или перейдёт к нему?
Он ещё не знал, доживет ли.
— Вот на таких мужчинах, — Ашот Ашотович указал на портрет на стене крохотной мастерской, который висел рядом с несколькими маленькими иконками, видимо, покровительствовавшими труду: на картине был усатый мужчина в мундире, с густой посеребренной шевелюрой и бравой выправкой. На груди усача висели незнакомые медали. Выглядел он важно и величаво. Пальцы сжимали трубку.
Можно было подумать, что это предок Ашотыча, проскальзывало что-то общее, но Младший был в курсе, кто это.
— Знаешь, как его звали?
— Знаю. Иосиф Виссарионович. Правитель был. После Ленина.
— Э… ты его даже не сравнивай с этим… — ещё несколько слов по-армянски. — Это глыба. Прожил бы подольше… не было бы катаклизмы. Не рыпнулись бы на нас. Всех шавок держал в узде. Эх… Запомни всего два слова, парень. Новый родится. А может, уже. Пока были ложные, но придёт настоящий. Всех соберёт, кто разбросан. И к новому величию поведёт. Всё, иди. Через два часа заберёшь свои лапти. Как для себя сделаю, да.
— Ясно. Спасибо.
Слов прозвучало больше, чем два. Впрочем, Младший пропустил их мимо ушей, потому что давно стал равнодушен к тому, что выходило за горизонт его жизни. Всё это казалось ему ненужным фольклором. И важнее старых легенд и новых пророчеств ему было то, что с него взяли стандартную цену. Надбавки за срочность не потребовал, и на том спасибо. Ботинки Саша решил чинить до последнего. Ещё один ремонт они должны выдержать. Особенно в руках такого опытного мастера, как Ашотыч. Тут не было лести. Он действительно бог сапожного дела.
Очень давно, в первый раз выйдя из этой лавки, Младший тут же на скамейке сделал пару заметок в ежедневнике, куда записывал «путевые наблюдения»: про поселения, про опасные места с плохими людьми, и про редко встречающихся хороших.
Отдельный раздел был посвящен мастерам, лавкам и комнатам, сдаваемым внаём. Да, тут в Питере и такое было, можно было снять квартиры в обитаемых домах. Не то что в диких местах, где просто − занимай любое пустующее помещение, не обращая внимания на дыры в потолке, крыс и диких собак за окном без стёкол, но не обижайся, если ночью тебя зарежут и съедят. А в ночлежках хотя бы стёкла были. Но и крысы тоже. Зарезать могли и здесь, и всегда в съёмной халупе следовало быть начеку и держать ствол или хотя бы биту или обрезок трубы под рукой. Но всё же больше шансов было проснуться.
В квартире с хорошей железной дверью, решётками и замками было спокойнее.
Этот раздел заметок самый полезный, потому что в голове всего не удержишь. Впрочем, раньше, пока он скитался, от него не было толку. До этого Саша редко возвращался в те места, из которых ушёл. А вот в Питере всё поменялось. И ценность пометок сразу возросла. Хотя он уже забывал об этой книжке и мог её невзначай выкинуть. А тут перечитал первые страницы — и чуть не прослезился. Это было стыдно. Хорошо, что никто не видел. Но всё-таки сильно он поменялся. Да, кольнуло, но будто через толстую шкуру, куда толще, чем у убиенных собак.
После того как он получил деньги за шкуры («За ботинки потом рассчитаешься, я за несделанную работу не беру!») и попрощался с хозяином («Чего досвиданькаешь, ты ж ещё забирать придёшь?»), Младшего вывели уже через главный вход. Торговля начиналась. Две женщины покупали похожие на кавалерийские сапоги. Причудлива все-таки мода. Тут же в лавке продавалась разная кожгалантерея и простенькие наряды. Женщины этой семьи тоже без дела не сидели, а в одной из комнат стояла механических швейная машинка — он слышал, как она стучит.
Выйдя на улицу, Младший достал книжечку и сделал запись:
С этим мифом о спасителе он уже сталкивался в городках и деревнях, отделённых сотнями километров лесов, пустырей и мёртвых земель. Все его представляли по-разному, но что-то общее имелось. Все ждали спасителя. Потому что было от чего спасать.
