Обычная игра — обстреляли, дождались ответки и сделали ноги. У оборвышей было мало патронов и огнестрела, но почему-то им никогда не надоедало. Как рассерженные осы на медведя, они нападали на Остров. Кто-то считал, что у них есть хитрый план, хотя в основном все себя успокаивали: мол, это просто бессильная злоба. Но нынешней весной и летом атаки случались всё чаще.
— Что-то часто они стали палить… — как раз поднял эту тему кто-то из наёмников.
— Оборзели совсем. И ракеты пускают. Дерьмо ракеты, конечно, но поджечь дом могут.
— Досюда не долетит. Никто не попадёт.
— Сегодня, говорят, опять пытались прорваться у Общего моста, — боец имел в виду мост с иностранным названием, мост Бетанкура, который находился в северной части острова во владениях Кауфмана. Впрочем, использовался он магнатами совместно. — Наши поехали на вылазку. За Поребрик. И никого! Зассали, суки, смылись.
Мобильный патруль «енотов» в это же время должен был выехать и посмотреть, кто там стрелял со стороны Исакия. Они радировали, что всё проверили. Но дорогим, блин, «собратьям по оружию» тут мало верили.
— Была б в городе одна сила… охранять Поребрик было бы проще, — изрёк банальщину туповатый Бык.
— Скажи это Кауфману, — хлопнул его по плечу Чёрный. — Может, он прослезится и тебе свою половину отдаст. А ты её — Михайлову. Ты же верная собака.
Поребрик... Это совсем не Великая Китайская стена. На самом деле это система береговой охраны — несколько патрульных катеров, мобильных групп, наблюдатели на крышах и несколько десятков по-разному укреплённых блок-постов.
Раньше был даже аэростат с системой видеонаблюдения.
«Срато-ссат», как называл его Дядюшка Богодул. Но аэростат давно накрылся, и Сашка уже даже не помнил, то ли его продырявили оборвыши, то ли он просто пришёл в негодность от времени. А может, сдохла чувствительная оптика.
Набережные укрепили загородками из «колючки» и сварными «ежами», чтобы затруднить высадку десанта. Хотя какой тут мог быть десант? Не могучие корабли, как в кино про высадку пиндосов в Нормандии, а хлипкие лодочки. Но всё равно опасные.
Кое-где на берегу — на этой стороне — был построен и настоящий периметр. Заслон, возведённый, как выражался всё тот же старшина Богодул, «из говна и веток». Кое-где это бетонная стена. Кое-где − забор из железных решёток. Кое-где − из сетки-рабицы. А кое-где и вовсе маленький символический заборчик. Настоящая защита — цепь постов и мобильных групп. Люди, а не бетон и кирпич.
— Сколько их там, как думаете? Дикарей этих.
— Сотни тысяч. Но они рассеяны отсюда до Бывшей — на юге. И до Белого моря — на севере. А западной границей у них Малый Радиоактивный Пояс… который в Прибалтике. А восточной…
— Большой пояс. Урал, — догадался Молчун.
«Бывшей» называли в пустошах всего один город. Погибшую столицу. Редко с грустью и часто со злорадством, как наконец-то помершую злую тёщу. Он этой неприязни не понимал. Вроде по столице надо скорбеть.
Технически он и сам был для них оборвышем, о чём ему иногда напоминали. Ни одного поселения нормальным городом Остров не считал.
Саша не раз видел разбросанные тут и там деревни. Рядом с Москвой земли населены не плотнее, чем в остальных местах…. Вокруг неё в основном были только лагеря бродячих старателей. А здесь, возле Питера, глаз часто натыкался на дымки из труб и слабо светящиеся огоньки окон.
Здесь не только кормились остатками, как возле мёртвой Москвы, — ещё и торговали с богатым анклавом цивилизации. Сосуществовали, хотя попутно ненавидели этот анклав, который не только кормил, но чаще грабил разными способами. Желали смерти, чумы и потопа. А еще надеялись урвать кусок с его трупа, в случае чего.
«Что им, мёдом тут намазано? Пусть валят в Сибирь куда-нибудь, — говорил про них Туз. (Естественно, для него Сибирь казалась такой же далёкой, как Марс.) — Наверное, по старой памяти сюда собрались. Раньше народ в столицы тянулся, вот и они припёрлись».
«Ну, нет», — подумал тогда Сашка.
Не по старой и не по памяти. А просто человек ищет, где лучше. Как и он сам.
Про попытки оборвышей прорваться через мост, тоннель и вплавь можно было написать целую эпопею. Страшную для обеих сторон. Оборвыши дохли сотнями. Тонули. Погибали от пуль. Попадали в руки патрулей и принимали мученическую смерть в подвалах. Но всё равно лезли. И когда дорывались до той стороны, то резали, не щадя никого. Это и заставляло обычных питерцев терпеть Кауфмана с Михайловым, несмотря на все их закидоны и проделки их наёмников. Чувствовали, что в одной лодке. Даже если эта лодка дырявая.
Заступники, блин.
Даже через старую канализацию и тоннели метро пробирались чужаки, хотя те стерегло отдельное подразделение «тоннельных крыс», которое подчинялось обоим магнатам и оплачивалось ими вскладчину. «Крыс» и «коты», и «еноты» презирали. Говорили, что это те же оборвыши, но решившие сменить сторону. Ещё говорили, что это потомки бывших работников метро.
