Зато сегодня люди шли хоть и не потоком, но широким ручейком. Младший уже отвык от такого количества народа. Приезжали с разных сторон, оставляя телеги под навесом. Приходили и пешие. Многие выглядели примерно как он, в таком же камуфляжно-фуфаечном наряде. Одеты были, в основном, еще по-зимнему, не доверяли оттепели, разве что валенки сменили на сапоги или боты. Почти все покупатели − мордатые бородатые мужики. Зато среди торговцев больше женщин – видимо, занятие это считалось «бабским».
Прежде чем оставить свой Робинзонов удел, Саша устроил банный день и постирал всю одежду. Но за последующие недели снова зарос грязью, хотя и умывался, и огрызком полотенца смоченным обтирался, а иногда ему даже удавалось состирнуть белье.
Камуфляж его, когда-то новехонький, за время странствий сильно полинял и пообтрепался. В общем, Саша сейчас мало походил на молодого крестьянина из зажиточной семьи, приехавшего на ярмарку. И на него все же изредка искоса поглядывали. Хотя вопросов никто не задавал. Никто не удивлялся появлению еще одного путника в грязной поношенной одежде с полупустым рюкзаком. Это тут не было редкостью.
И его винтовка не вызывала вопросов. Похоже, без оружия за пределами населенных пунктов редко ходили. Да и здесь за несколько минут он насчитал штук пять ружей, а в домах явно было еще больше. Такой вот «Дикий Запад». Но никакой ауры насилия и угрозы он не почувствовал. Всё выглядело мирно и буднично.
Даже в воскресенье базар был невелик по меркам того же Заринска, где главный рынок, находящийся на стадионе, раз в десять больше. А тут – если быть честным, одно название. Но это была первая ярмарка, которую Саша встретил во внешнем мире.
Тут продавали всё, что можно найти в мертвых городах, что вырастало на полях и огородах или добывалось в лесах и, наконец, то немногое, что новые люди могли изготовить своими руками… обычно из довоенных вещей. На одном столе лежали достаточно сложные приборы типа радиометров, очень потрепанные респираторы, и тут же рядом лошадиная сбруя, кузнечный инвентарь, амулеты от порчи и сглаза. Еще − бурое и серое мыло, похоже, сваренное из самых простых ингредиентов. Пахло оно противно.
Его интересовали продукты. Здесь многое можно было приобрести, только плати. Саша купил каравай ржаного хлеба у высоченного мужика с дубленым красным лицом и окладистой бородой. И сухарей купил. Торговля была чистым бартером, а ему предложить, кроме инструментов и крепежа, было нечего. В любом случае, он хотел разгрузить рюкзак.
Сашин сломанный счетчик и одну оставшуюся дыхательную маску хлебопек не взял. Разменной «монетой» служили еще, как оказалось, соль, спички и горючее, но этого у парня было мало. Патроны он тоже не готов был отдавать. Купец выбрал гвоздодер (у Саши на родине это называлось
Вдруг от соседнего прилавка Данилова окликнула толстая женщина лет пятидесяти (а может, и тридцати – кто их нынче разберет – замотана в пуховую шаль, только глаза хитрые и нос пуговкой видно). Перед ней были разложены
Он и так еле ноги таскает с голодухи. Но вслух сказал, что подумает. «Вот-вот, подумай, тебе полезно будет», ехидно заметила тетка. «Полезно подумать?» – машинально переспросил Саша. «Поесть полезно, дурачок. На тебя же без слез не взглянешь. И откуда ты взялся такой – тонкий и звонкий?».
Саша понял, что вопрос не требует ответа, и двинулся дальше. Но поесть действительно необходимо. Он отломил от своего каравая кусок и начал жевать на ходу, стараясь делать это не слишком быстро, растягивая удовольствие. Вкус хлеба показался божественным. Потом запил из фляжки и понял, что жить − можно. Теперь, когда он немного утолил свой волчий голод, ему удалось сосредоточиться на том, что происходит вокруг. Младший не торопясь шел вдоль прилавков, присматривался, прислушивался, примечал. Он увидел, что почти у каждого продавца есть тетрадка, куда записывалось – кому, что и сколько отдано. Торговля на доверии… Ну, конечно! Тут все друг друга знают, даже жителей соседних сёл. Обмануть и не рассчитаться за взятое в долг − себе дороже. Но ему на это рассчитывать не приходится. А соблазнов было много. Он бы не отказался сейчас от квашеной капусты, яиц, творога… Но, сколько ни пытался, больше ничего купить-обменять не получалось. Ни его оставшиеся железяки, ни желтые монеты интереса не вызывали.
