Общий зал чайханы с самого утра наполнялся людьми. Некоторые заходили только чтобы поесть. Другие, похоже, проворачивали тут сделки. Публика была пестрая: странники в брезентовых штормовках, энцефалитках, камуфляже; горожане в опрятной одежде темных тонов. У тех, кто позажиточнее, имелись даже пиджаки. Довоенные и новодел из грубой шерстяной ткани. Под пиджаками виднелись футболки. Образ «богача» дополнялся спортивными штанами и кожаной обувью с длинными носами, явно пошитыми местным сапожником. Эти туфли ассоциировались у Младшего с восточными сказками, джиннами, султанами и дворцами в пустыне. Многие были в вышитых тюбетейках.
Женщин в зале не было, похоже, не положено или не принято.
«Бап должен дом сидеть, шурпа готовить, лепешка жарить», – будто в подтверждение, говорил, показывая немногочисленные зубы, дочерна загорелый бродяга в халате. Тот самый, который стоял перед Сашей в очереди на КПП. – Распустили вы своих
Саша подумал, что это дервиш из Индии или из Пакистана, странствует по миру, учит людей мудрости. Но Ринат шепотом сказал ему, что это Яша по кличке Барон из-под Саратова, и при нем надо лучше следить за своими вещами. А акцент, мол, у него фальшивый.
«Хотя здесь руки рубят за это… – тихо продолжал Ринат, – с одной хваталкой много не наворуешь. Но, если ты сам отдашь, ему ничего не будет. А он не зря у всяких гуру обучался. Вот ордынцы воров вешают, но чаще − тех, кто настолько глуп, что у них что-то пытался утащить. Когда они только сюда пришли, то за первый месяц разорвали тридцать человек тракторами. Потом один трактор сломался, да и горючего мало. Теперь четвертуют только важных преступников, а не шелупонь. А иногда особо не разбираются, казнят простых бродяг… но это заставляет настоящих воров прижимать хвост».
Гости не торопясь потягивали чай из плошек и чашек. Черный чай, зеленый чай, не только с сахаром, но и с маслом и перцем. Прямо суп, а не чай. Но Саша пил обычный. Как и редкие пряности, про которые в Сибири уже забыли, чай привозили южные люди. Стоил он дорого.
В воздухе витали запахи приправ, из кухни доносился перестук ножей, готовился плов, жарилась баранина.
Подавали тут и обычные русские блюда, но доминировали восточные, и не только плов, шашлык, шаурма, но были и такие, про которые Саша даже не слышал, и названий не знал. Выглядело всё очень аппетитно, всё хотелось попробовать. Правда, стоило дорого, и он в основном просто наблюдал. Деньги надо экономить.
Некоторые посетители играли в домино, шашки или нарды. Похожие на джиннов деды в тюбетейках сидели прямо на полу, на циновках, за шахматами на низеньком столике. Карт Саша не видел. Всё происходило чинно, без крика и ругани. Не на деньги. В общем, бандитской публики, которой Младший боялся и какую видал издалека в Орловке, он тут не увидел. И хорошо, что тут не притон и с оружием не заходят. Хотя… это не означало, что у некоторых из них нет за поясом спрятанных ножей. И что нет среди них «бармалеев».
Иногда за мягкими витиеватыми словами Саша чувствовал разлитое в воздухе напряжение. Но Ринату хватало одной фразы или даже взгляда, чтобы два гостя снова друг другу улыбались. У чайханщика, раз тот заведовал всей денежной системой города, явно была высокая «крыша». Поэтому все разборки, наверное, проводились подальше отсюда.
Гадить там, где ешь, тут не принято. Ни одной драки Саша не увидел, а про поножовщину и говорить нечего. Хотя ни охранника, ни вышибалы не имелось.
Самым частым кушаньем был плов. Младший тоже иногда брал миску-другую. Гости в ватных халатах ели его руками, но Саша пользовался, как и большинство, ложкой. Вроде делал все как все, но иногда нет-нет да и перехватывал любопытный или подозрительный взгляд, или усмешку.
Бородатые посетители, среди которых он узнал и караванщиков-овцеводов из Кашкалаши, разговаривали громко, поэтому иногда Саша улавливал отдельные слова и целые фразы. Мало про политику, больше про урожаи, приплод скота, цены на рынке, здоровье дедушек и бабушек, родившихся детей… Скукота. Даже про басмачей редко можно было услышать. Будто все хотели поменьше об этом вспоминать.
Один раз услышал и про себя.
– Что за мальчик? – спросил у Рината сидящий в углу старик с козлиной бородой. Спросил полушепотом, но Саша расслышал. И напрягся.
«Сейчас татарин скажет: «Этот мальчик приехал из города Кургана. На рынок. Один». Да, дед опасным не выглядел, Младший не сомневался, что при необходимости мог бы вышибить из него дух табуреткой, если тот вдруг вздумает за ним шпионить. Но, когда кругом только чужие, не нужны даже мелкие конфликты.
Но нет, Ринат ответил совсем по-другому. Что это − его дальний родственник. Сын двоюродного брата жены дяди из Орловки. Приехал «бизнесу учиться».
Родство и связи в этом мире много значили, это Саша уже понял.
– А, понятн... Ну, молодец мальшик, – длиннобородый дед удовлетворился ответом и вернулся к своей плошке чая и большой шаурме.
