Кстати, орловские так в чайхане и не появлялись, хотя другой гостиницы на полсотни километров вокруг не было.
Вскоре Саша догадался, откуда столько любопытства к его персоне. Молодежь его возраста сюда не заглядывала. Все посетители были значительно старше. Но не лезли с вопросами, и на том спасибо.
А вообще, через этот город и эту чайхану у вокзала проходило много людей. В последние месяцы вместе с ордынцами тут побывали люди из чудовищной дали, даже из далекой Средней Азии. Даже пуштунов видели из гор Афганистана, если Ринат не врал.
–
Или что-то в этом роде.
Но в основном и тут общались на русском. И даже у говоривших на чужом языке, в речи часто мелькали русские слова. И к особенностям произношения Саша уже привык – у одних речь была гортанная, у других замедленная, у третьих ускоренная, с проглоченными окончаниями. Но большинство говорили на нормальном русском, как и он.
Ужинал Младший чаще в том же зале, а не в своей полутемной каморке на втором этаже (яркий свет в номере включался за отдельную плату). Тут было светлее. Пил горячий чай или кофейный напиток из цикория с молоком (скорее всего, козьим), ел печенье или другие сладости и чувствовал себя настоящим мажором. В первый же день Набиуллин предупредил, что горячительные напитки в его заведении не пьют, потому что он чтит заветы Пророка. И что падших женщин в городе нет. Но без этих вещей Младший уж точно мог обойтись. Хотелось пошутить: «какое-то время…». Но такая шутка была бы неудачной. Пить и даже просто смотреть на пьяные рожи ему хотелось меньше всего, а общение с проститутками он и вовсе считал чем-то чудовищным. Платить за любовь? Да никогда. Вспомнилось, как Витёк-ямщик говаривал: девушки бесплатно давать должны и еще «спасибо» говорить. Раз их Создатель, мол, так оборудовал, то это их долг теперь. Обязаны делиться, не должны быть меркантильными. Хотя последнее слово хам-ямщик вряд ли знал. Да и самому платить, судя по сценке в лагере старьевщиков, доводилось.
А вот Саша думал, что это или по любви может быть, или никак. Хотя природа диктовала другое: бери что дают, побольше и побыстрее.
Хорошо, что тут не бандитский притон и с оружием сюда не ходят.
Курить можно было только на улице или на открытой веранде под навесом. Там на видном месте висели таблички «курить дозволяется», причем русские буквы украшали арабские узоры. Только в виде исключения хозяин мог разрешить кому-то очень уважаемому, с сединами, покурить в зале. Курили и самокрутки, и трубки. Однажды трое халатников зажгли прибор из колбы с трубочками, который бурлил и распространял сладковатый дым. Но Ринат со страшной руганью выставил их на веранду, где, впрочем, лежали ковры и подушки.
«У нас мало пьют... ладн... бывает, но редко. Но иногда курят дурман-траву. Вот и эти в кальян себе добавили, шайтаны. Поэтому выгнал. Встречаются несознательные. Еще грешники жуют бубль-гум. Или насвай употребляют. Все это губит душу. Лучше не начинай».
Вечерами тут никто не засиживался, после десяти всех как ветром сдувало по домам, номерам или съемным углам. Судя по всему, торчать в кафе допоздна в этом городе строгих нравов считалось аморальным. А может, отдельные любители удалялись в другие заведения, где можно выпить не только чай. Тех, кому вера пить не запрещала, в Новой (или Малой) Уфе хватало. Но, если притоны и были, то подпольные. Скорее всего, чаще пили по домам. Впрочем, пьяных он не видел.
Чайханшик еще долго оставался на своем рабочем месте, вел подсчеты, протирал стойку и кружки, выискивая на них пятнышки. Прерывался только на молитву, для которой уходил к себе. Похоже, был очень набожный. Саша знал, что Ринат живет с семьей тут же, на первом этаже. Его жена работала на кухне и мыла полы, когда посетителей не было. Других постоянных работников не имелось, только повар, приходивший на полдня.
Судя по всему, хозяину было с женой и детьми скучно, поэтому он и задерживался в общем зале по вечерам. А еще у него под прилавком был установлен велогенератор. Поэтому Ринат не просто так сидел, а крутил педали. Аккумулятор, который был очень редкой штукой, мог запасти немного киловатт – для лампочек и вентилятора хватало.
Татарин говорил, что это и зарядка для тела, и халявная энергия («и халяльная», добавлял он). Второй такой «велосипед» стоял на женской половине его квартиры. И жена могла совместить вечернее рукоделие с вырабатыванием электроэнергии.
И тут Саша понял, что караванщик Витёк был еще довольно молчаливый. Словоохотливый чайханщик вывалил все новости этого и соседних городов за последние пять лет, что было очень кстати. Кроме того, он еще и гостя расспрашивал обо всем. Приходилось выкручиваться.
Обычно Ринат объяснял и рассказывал все даром. Но однажды честно предупредил, что спишет с доски два рината за ценный совет. Подумав, Александр согласно кивнул.
