Она не собирается наблюдать, как захлебнется ее брат. Вика размышляет, продумывает сценарий, что скажет отцу, когда тот вернется.
Вика смотрит на себя в зеркало. Ее каменное лицо не выражает никаких эмоций. Лишь глаза предательски роняют слезы.
Сейчас нужно ждать.
Просто ждать.
Чуть позже девушка достанет и вытрет тело братика. Она вернет его на кровать, подключит приборы.
Просушит одежду, скроет все следы.
Вика будет сидеть в комнате брата и ждать возвращения папы. А когда он вернется, сделает вид, что удивлена смерти Димки.
Шамп лает во дворе. Лай проносится по дому.
– Что я натворила?! – кричит Вика и со всех ног бежит в ванну.
Она вытаскивает из воды обмякшее тело брата.
– Димка! Дим! Димочка!
Вика кричит, прижимает мокрое тело малыша, вытирает полотенцем.
Димка мертв.
Умер в ванной.
Утонул.
Она утопила его.
– Справедливость. Истинная, – произносит ее рот сквозь стоны.
Шамп лает, надрывается. Пес что-то учуял.
– Проклятый пес. Бестолковая дворняжка, – говорит Вика холодным тоном и небрежно роняет тело брата на пол.
Позже она вытрет. Заметет все следы. Уничтожит улики. Ее руки возьмут тряпку и уберут воду.
Сейчас нужно что-то сделать с дворняжкой.
Пес не унимается.
Вика берет с полки папину бритву. Ее все еще мокрые глаза рассматривают острое лезвие. Ее мозг уже принял решение. Она мысленно уже попрощалась со своим надоедливым питомцем.
Вика перешагивает через тело и выходит из ванны.
Она достает из тумбочки большой пакет. Она ненавидит целлофан, но сейчас целлюлозная пленка придется как нельзя кстати.
Собака как по команде прекращает лаять.
Девушка смотрит в окно.
– Поздно. Уже можешь не стараться.
Пес словно понимает, что происходит. Он смотрит на хозяйку, жалобно скулит и пятится.
– Шампи, иди ко мне, малыш.
Шамп рычит, дергается, срывается с привязи и, побрякивая цепью, удирает через открытую калитку.
– Как знаешь, – говорит рот, и Вика убирает пакет на место.
Теперь нужно заняться телом.
Мальчик сильно болел, никто не станет выяснять, что здесь произошло.
Сэлэмэ приглашает подвинуться ближе.
Я сажусь.
– Нам с тобой не договориться, Нининмэ, – говорит он вежливо, словно с приятелем.
Шаман начинает рассказывать мне их народную сказку о снегире. О птичке, что жила в тайге и подружилась с мышкой.
– Холодной зимой снегирь рассказал мышке свой план.
Предложил ей жить вместе. Предложил съесть ее еду, а после зимовки он поделится своей.
Но снегирь обманул.
Он воспользовался чужой доверчивостью. Весной отказался разделить свои припасы. За это мышка исцарапала обманщика. У снегиря пошла кровь. Грудка покраснела.
– Поэтому, Нининмэ, у снегирей грудка красная.
– К чему твой рассказ? Думаешь, что я поступлю как та глупая птичка? Воспользуюсь и обману?
Сэлэмэ мотает головой и хитро улыбается:
– Нет, Нининмэ. У тебя уже все тело в крови.
Он двигает пальцами, рассматривает свои ладони.
Дергаю и поворачиваю шамана к себе.
– Помоги. Взамен проси все, что хочешь. Клянусь, не обману.
– Нет.
– Но почему? Что я тебе сделал? Что я лично сделал тебе? Какое отношение я имею к поступкам отца?
Мне нужно срочно успокоиться. Мне нужно расслабиться. Я вспоминаю лицо своего сына.
– Нининмэ, я не могу. Даже если бы я хотел помочь. Шаман, который проклял твоего отца, был Предвестник Табилгатай зарин. Это значит, что он заключил союз с богом. Его проклятие вечно. Его не снять.
Он говорит, что никто из шаманов, даже если бы нашлись равные Предвестнику по силе, не сможет мне помочь.
– Тогда что мне делать?
– Пророчество не врет. Спасения нет. Тебе остается принять смерть. Свою и своего ребенка.
Шаман запрокидывает голову и начинает раскачиваться. Он говорит сам с собой. Бормочет, что придет сильный. Из другого мира. Шаманы не падут, грядет новый рассвет.
– Я готов, Нининмэ.
Он расстегивает кафтан.
– Шаманы Севера ждут. Ждут прихода вожака. Никто его не остановит. И никто не сможет ему помешать.
– Я не понимаю.
Он не обращает внимания на меня, продолжает раздеваться. Бормочет, складывает вещи и раскачивается.
– Белокурый. Предвестник Табилгатай зарин. С широкими глазами. Вижу его вьющиеся волосы. Вижу его голубые глаза.
Сэлэмэ продолжает говорить о приходе нового спасителя. Голубоглазого, кудрявого, всесильного. Что-то о шаманском зове.
– Что ты заладил про своего супершамана? Лучше подскажи, к кому мне обратиться, раз сам не можешь помочь. Посоветуй. И прекращай раздеваться. Простудишься, идиот.
– Я готов. Забирай меня.
– Да успокойся уже. Я не хочу и не собираюсь тебя убивать.
– Противиться зову нельзя, Нининмэ. Это не в наших силах.
Я поднимаю с земли нож. Вернее, не совсем я. Руки сами тянутся, подхватывают и сжимают в пальцах острый нож.
Необычный клинок. Определенно самодельный. У него длинная деревянная выструганная ручка. Достаточно широкая, удобная. Такая позволит работать на холоде, не снимая рукавиц.
Острый и надежный.
С восхищением рассматриваю клинок. Не ювелирная, даже топорная работа, но все идеально продумано.
Прокованный с одной стороны дол выгибает длинное и узкое лезвие.
