На какое-то мгновение все разом они замирают, парализованные растерянностью, когда цель их почти недельного пути вдруг оказывается прямо перед ними. Большинство и не догадывается, чего ждать за удивительно крепкой дверью, а те, кто представляют хотя бы примерно, все равно не понимают всего. Они доверчиво шли сюда следом за Гидрой, проводя дни в пути, а ночи на промерзающей земле под хлипкой защитой опавшей листвы и плащей. Амиан был единственным, для кого это оказалось впервые, но уверенность остальных заражала и его. Его нисколько не прельщала жизнь в лесу, а уж особенно когда до наступления настоящих холодов оставались считанные недели, как не прельщали и скудная еда вместе с невозможностью как следует помыться. Но все это чудесным образом менялось от одного лишь осознания, что и остальные делят с ним эти горести. Таково было их место в этот самый миг, такова была их нынешняя жизнь, но они были вместе, наравне друг с другом. И вместе с ними держался и он, даже в мыслях не смея сетовать на подобное.
Гидра отмирает первой, размашистыми шагами проходит мимо затворенных ставней и громко стучит в дверь. Ответа не следует, но густой дым, плывущий из трубы в безоблачное темное небо и нежно пеленающий собой загорающиеся звезды, заставляет ее ударить снова.
Они не слышат ни единого шороха ровно до того момента, как женский голос не отзывается изнутри:
— Кто здесь?
— Мы простые путники, мона, — ничуть не изменившись в лице отвечает Гидра. — Мы увидели дым из вашей трубы и понадеялись, что сможем найти здесь приют на эту ночь. Зима подступает, каждая ночь холоднее предыдущей.
— Я не жду гостей, — голос, вновь зазвучавший после некоторого молчания, становится едва заметно напряженнее, — им здесь не рады. У меня маленький дом, лишним людям не поместиться.
— Впустите хотя бы двоих, мона, они слишком слабы, чтобы пережить ночь снаружи. Место на полу у огня — все, о чем мы просим.
— Уходите. По ночам сюда приходят волки, задержитесь — и эту ночь не переживет никто из вас.
Амиан кожей чувствует, как совсем рядом Клык невольно показывает звериные зубы в ухмылке.
— Вы и сами немногим лучше зверя, если не придете на помощь вам подобным, — спокойно замечает Гидра. — А мне думалось, в вашем роду в большем почете были птицы.
— Зачем ты пришла? — она вдруг спрашивает четко и холодно, без единой эмоции, но та буря, что прямо сейчас бушует за этим притворством, заставляет Амиана как наяву ощутить холодный ветер и влажный воздух вокруг себя.
— Должно быть, я ошиблась, — голос Гидры спокойнее, чем непоколебимые гномьи горы. — Я искала женщину, которую называют Гарпией. Может, вы подскажете, где мне найти ее?
Собственное дыхание вдруг начинает казаться Амиану ужасно громким, когда холодная и вязкая тишина в одно мгновение поглощает все вокруг. Никто не смеет шевельнуться, лишь множество глаз неотрывно смотрят на дверь, отделяющую их от незнакомки. И все же, живой человек не был способен создать подобную тишину. Будто бы она не просто повисает над крохотным двориком (некогда возможно расчищенным, но сейчас уже вновь густо усеянным чахнущей травой), будто бы она жадно всасывает в себя все звуки из окружающего мира. Разом смолкают все живые существа и даже ветер, только что перебиравший голые ветви деревьев. Кладбищенская тишина, как нельзя лучше соответствующая клочку земли, со столпившейся на нем кучкой мертвецов.
Стоит Амиану только подумать об этом, и створка распахивается столь стремительно, что ржавые петли даже не успевают скрипнуть, а Гидра едва уворачивается от удара, только в последний миг круто развернувшись на каблуках. В темноте он совсем не различает выскочившую наружу женщину за молниеносностью ее движений, но слышит крик, с которым она бросается в драку:
— Можешь радоваться, что нашла меня, имперская сука! Но живой ты меня не получишь! И вас всех, ублюдков, я прихвачу с собой!
Кажется, она бьет Гидру под колено и сбивает с ног, но падая та успевает потянуть женщину следом за собой. В темноте никак не разобрать наверняка.
Сцепившись намертво, словно две дикие кошки, вместе они скатываются с небольшого склона. Кто-то из бунтовщиков отмирает и бросается им вслед. Кажется, хоть Амиан и не уверен, это Клык. Словно совсем позабыв о страхе, собственные ноги несут его следом во тьму, откуда доносятся звуки стремительно вспыхнувшей драки.
Бежать при подобных обстоятельствах для него было естественно, Гренна никогда не испытывала недостатка в уличных потасовках, но каждый раз, всю свою жизнь, он бежал прочь от них. Возможно, именно потому он и сумел протянуть в живых так долго, быстрые ноги всегда с лихвой окупали слабые руки и берегли от бед, покуда могли… И все же, сейчас он нисколько не задумывается, вместе с остальными бросаясь в темноту, над которой укрыться поспешила даже растущая луна.
