Как могла, знаками, Эша пыталась объяснить, что любит его, что хочет лишь одного - дарить ему утешение, быть поддержкой, опорой. Сингур оставался глух. Не понимал. Ему не нужна была ласка, не нужна была поддержка. Только уверенность, что сестре ничего не угрожает. Уверенность, которая постепенно переродилась в одержимость.
И тогда Эша смалодушничала. Уступила деспотичной воле. Приняла ее. Стала не сестрой, но тенью неизменной спутницы. Покорной и благодарной. Брата это устроило. Никогда в жизни Эше не было так страшно, как тогда. И никогда ей не было так одиноко, как теперь. Она знала, что Сингур умирает. Она страшилась его потерять и в то же время
Девушка знала, он может ее убить. С той же яростной страстью, с какой опекает, и даже во имя этой страсти. Она знала, что он опасен. Знала, что он жесток. Знала, что быть с ним рядом - все равно, что бросать и ловить остро отточенные ножи. Нельзя забавляться до бесконечности. Однажды ты устанешь или зазеваешься, и нож вонзится в тело. Убьет ли, покалечит ли - неизвестно. Но уж точно сделает больно.
Все это Эша знала. Однако в память о том, давно сгинувшем Сингуре, она любила этого. И хотя человек, который находился сейчас с ней рядом, уже давным-давно не был ее братом, девушка не могла ни бросить его, ни сбежать. Но она по-прежнему иногда спорила с ним. Она хотела достучаться до него. До того, что еще оставалось им. Он будто бы слышал и даже сдерживался. Он выглядел почти прежним. Почти Сингуром. Увы, Эша знала - это лишь видимость.
* * *
Пэйт растерянно хлопал глазами.
- Ты понял? - спросил его Сингур. - Всё понял, что я сказал?
Старик потер лоб и повторил:
- Я поставлю все деньги на тебя и встану поближе к считарю. Когда бой закончится, я сразу же иду забирать выигрыш. Выхожу с площади и отдаю деньги Гельту, - балаганщик кивнул на внучка.
Мальчишка глядел обиженно, исподлобья. Когда стало понятно, что бой ему не глядеть, а вместо этого как дураку околачиваться на площади, ожидая деда, он надулся от досады и теперь всем видом показывал, как сильно оскорблен.
- Гельт, что делаешь ты? - повернулся Сингур к пареньку.
- Я бегу к синим лестницам, оттуда через улицу белых домов, затем по голубым лестницам, зеленым и там отдаю деньги Алессе.
- А я, - не дожидаясь, когда к ней обратятся, выпалила девушка, - забираю кошелек и через желтые дома спускаюсь к балагану. Эгда с Хлоей собирают кибитки, деда и Гельт уже будут здесь, когда я прибегу, мы сразу уезжаем.
Сингур кивнул.
- Да. И мы в расчете. Я ничего вам не должен и больше с вами не поеду. Вы сами по себе. Мы - сами по себе.
Пэйт, стиснул в кулаке бороду и сказал только:
- Опасно...
Его собеседник пожал плечами:
- Не особо. Если всё сделаете, как говорю, и не будете мешкать.
Пэйт вскочил и забегал туда-сюда в сгустившемся полумраке.
- Послушай, рисковое дело-то. Может, нанять каких охранителей?
Мужчина хмыкнул:
- Каких? Тебя тут никто не знает, ты тоже никого не знаешь, а выигрыш понесешь такой, что на месте охранителей я бы тебя уложил в первой же канаве. А, может, и на площади прямо. Нужен ты им, охранять тебя.
Пэйт замер. В нём в непримиримой схватке сошлись страх, здравый смысл и жажда наживы.
- Ты так уверен, что я получу этот выигрыш, что...
- Ты получишь этот выигрыш, - спокойно сказал Сингур. - Но ты можешь не рисковать. Я просто предложил. Если хочешь. Если нет...
Эгда смотрела на брата со страхом и надеждой одновременно. Если он поставит все имеющиеся сбережения и Сингур вправду одержит победу в схватке, у них будет столько денег, что можно будет осесть, купить домик и хозяйство. Потому что ездить в кибитках, когда нет крепких мужиков в попутчиках, с каждым годом все опаснее. Да и девки входят в такую пору, что им пора подыскивать мужей, а кому они нужны - без гроша за душой? Старики же с каждым годом становятся лишь дряхлее.
- И лишнего с собой не тащите, - посоветовал Сингур, подавляя зевок. - Если вдогонку пустятся, вам барахло только помешает. Я б на твоем месте всем по лошади купил, а кибитки бросил.
У Пэйта сердце подскочило к горлу. Ввязывается же он на старости лет! Ой, дурень плешивый... Его собеседник, словно почувствовал немудреные опасения и потому изрёк:
- Если боишься, лучше вовсе не браться. Страх - плохой помощник.
- Деньги нужны, - хмуро ответил Пэйт.
- Это да, - согласился вальтариец. - Деньги всегда нужны.
- То-то и оно.
Сингур покачал головой:
- Не дрожи. Я вижу дорогу. Если все сделаете, как сказано, ничего вам не грозит, кроме отбитых об сёдла задниц.
Алесса и Хлоя захихикали.
- Бой послезавтра. Озаботься лошадьми.
Балаганщик мрачно кивнул, но потом не удержался и спросил:
- А почему тот, второй, не приходил к тебе? Сальха. Мог бы перебить цену Лароба...
Эшин брат усмехнулся:
- Зачем? У него самый сильный уличный боец в Миль-Канасе, а, может, и во всей Дальянии. Он в нём уверен. А меня знать не знает.
- Лароб рискует, - поерзал Пэйт.
В ответ Сингур равнодушно пожал плечами:
- Не особо. Как и ты. Просто он об этом не знает.