– Самая невинная ложь заключается в том, что я будто бы редко вижу сны, что сон с Эстебаном был чем-то особенным. Сказать по правде, последние полгода меня мучают кошмары, Хелен восстает из мертвых и повсюду за мной ходит… А хуже всего те сны – зеленые сны, как я их называю, – в которых ее лицо сползает с портрета и принимается летать вокруг меня, шепчет и жалуется на судьбу… Ни дать ни взять черепа с зелеными огоньками вместо глаз, которые снились мне в детстве. Грозит задушить меня…
Естественным образом эти сновидения подводят нас к более серьезному из моих прегрешений. Позволь напомнить, что я не лгал в открытую, а просто кое-что скрывал. С самой кончины Хелен меня преследует страх, что в пьяном угаре я мог сыграть в ее смерти куда более активную роль, чем сыграл, не очнувшись вовремя и не доставив ее в больницу.
Порой этот страх почти полностью исчезает, но я понимаю, что совсем он не исчезнет никогда, а порой он становится неотвратимым, как смертный приговор. Это ощущение одолевает меня все чаще с тех пор, как начались зеленые сны. Меня снедает подозрение, что где-то глубоко в моем сознании или в подсознании спрятана реальная картина случившегося, что до нее можно добраться, рассеяв алкогольную пелену, быть может, через одиночество, лишения и страдания, быть может, через наркотики или сильные таблетки, быть может, через психоанализ и прочие техники расширения сознания… Или достаточно просто наслать мои сны и кошмары на другого, чтобы он попытался в них разобраться… Вольф, сегодня вечером до меня вдруг дошло, что я, сам того не понимая, попытался проделать это с Томми – с вами всеми, но с Томми в особенности, использовать его как подопытного кролика. Потому-то я и ходил такой задумчивый.
К этому моменту и Вольф собрался с мыслями, справился с обуревавшими его чувствами, подавил гнев на отца, подвергшего Томми опасности случайно или все-таки почти преднамеренно. Его нисколько не огорчил приступ кашля, в котором Кассиус зашелся, закурив очередную сигарету. Зато было время принять некоторые решения, и он твердо знал, что Терри его поддержит.
– Думаю, о ночнике можно забыть, – сказал он. – Эту ночь Томми проспит у нас. А утром мы соберемся и уедем, не важно, будет дождь или нет. Если будет, кстати, тебе тоже лучше уехать. Я рад, что мы тебя навестили, здесь было по-настоящему хорошо, но, похоже, не стоило так затягивать с отъездом. Что касается твоих снов, переживаний и страданий, откуда мне-то знать? – Он на мгновение сорвался, и в голосе проскользнула нотка раздражения. – В конце концов, это ты у нас психолог! В сегодняшнем испуге Томми хватает и забавного, и странного, но я не вижу смысла это подробно обсуждать. Не прямо сейчас.
Прежде чем Кассиус успел ответить, зазвонил телефон. Это была Тилли – с вестями для Кассиуса и для Вольфа. По ее словам, власти начали оповещать население нескольких районов, в том числе долины Гудленд, о необходимости подготовиться к эвакуации, если погода продолжит портиться и если поступит соответствующее указание. «Вам еще не звонили, нет? Ладно, имейте в виду, что всех вас, не только Кассиуса, – она особо это уточнила, – я буду рада видеть у себя. Мой дом стоит крепко, хотя на кухне крыша протекла, а гараж слегка подтопило».
Когда Тилли наконец отсоединилась, наказав передать привет Терри и напомнив, что ждет всех в гости, Кассиус явно намеревался возобновить разговор с сыном, но обнаружил, что утратил нить рассуждений, побудившую его пойти на признание, и теперь никак не может вернуть прежнюю ясность мыслей. Он говорил бессвязно и путано, и его опять перебил телефонный звонок: на сей раз прозвучало официальное оповещение о чрезвычайной ситуации, как и предупреждала Тилли.
На сем разговор оборвался. Вольф ушел наверх, а Кассиус остался в гостиной, проворчав, что поспать не помешает.
Гроза между тем заметно отдалилась, но дождь барабанил по крыше и стеклам с прежним упорством.
В спальне Вольф увидел, что Терри и Томми лежат обнявшись. Терри не спала. Жестом она призвала Вольфа к молчанию, дав понять, что сынишка едва заснул.
Вольф прилег рядом и прошептал жене на ухо:
– Мы уезжаем завтра. Остановимся где-нибудь в Сан-Франциско, идет?
Терри улыбнулась и кивнула, они поцеловались, после чего Вольф поднялся и перелег на кровать с другого бока Томми.
