Шум прекратился – не постепенно, а разом. В этот момент мне вдесятеро сильней захотелось вскочить и хоть что-нибудь сделать. Но я словно прирос к стулу.
Ларсен открыл туза пик.
– Два туза.
Тогда-то оно и случилось.
Нет нужды долго рассказывать о том, что мы сделали после. Тело мы закопали в осоке. В доме тщательно прибрались, а купе отогнали на пару миль от побережья, прежде чем бросить. Пистолет мы унесли с собой, разобрали, расплющили молотком и по частям покидали в залив. Про деньги Инки мы больше ничего не узнали и даже не пытались. Полиция нас не беспокоила. Мы считали себя редкостными счастливчиками, что вообще умудрились скрыться без осложнений после того, что произошло.
Поскольку с дымом и пламенем, окутавшими маленькие круглые дырочки, под сотрясения и подергивания чемодана от отдачи, восемь пуль с барабанным грохотом вырвались наружу и буквально развалили Антона Ларсена напополам.
Мисс Миллик терялась в догадках, что же такое вдруг приключилось с мистером Рэном. Диктуя ей, он постоянно отпускал наистраннейшие замечания. Вот и на сей раз он еще утром вдруг быстро обернулся и спросил: «А вы когда-нибудь видели привидение, мисс Миллик?» А она тогда нервно хихикнула и отозвалась: «Когда я была маленькой, из чулана в моей мансарде высовывалось по ночам что-то в белом и стонало. Конечно, это были только мои выдумки. Чего я тогда только не боялась!» А он на это сказал: «Да я не такое привидение имею в виду. Я имею в виду привидение мира сегодняшнего, с фабричной сажей на физиономии и грохотом машин в душе. То, что рыщет по угольным складам и слоняется по ночам в пустынных конторских зданиях вроде нашего. Настоящее привидение. Не что-то там из книжек». А она тогда не нашлась, что и ответить.
Никогда раньше он таким не был. Конечно, он мог просто шутить, но на шутки все это было не очень-то похоже. Уж не приударить ли он за ней решил, смутно гадала мисс Миллик. Конечно, у мистера Рэна жена и ребенок, но это нисколько не мешало ей чуток погрезить наяву. Не сказать, чтоб эти грезы были особо волнующими, но тем не менее из головы не шли. Но он уже задавал ей очередной беспрецедентный вопрос:
– Вы никогда не думали, как может выглядеть привидение наших дней, мисс Миллик? Только представьте себе чумазую составную личину, в которой смешалось абсолютно все: голодная неприкаянность безработного, нервная неугомонность человека без цели в жизни, дерганая усталость фабричного рабочего, тревожная озлобленность забастовщика, черствое упрямство штрейкбрехера, агрессивная плаксивость попрошайки, сдавленный ужас обывателя под бомбежкой и еще тысячи других переплетенных между собой переживаний, что накладываются друг на друга и все же составляют единое целое, будто стопка полупрозрачных масок.
Мисс Миллик старательно содрогнулась и проговорила:
– Какой ужас. Даже подумать страшно.
Она украдкой бросила на него взгляд через стол. Ей вроде рассказывали про какие-то отклонения, которыми мистер Рэн страдал в детстве, только она никак не могла припомнить какие. Если б она только могла хоть что-нибудь сделать – посмеяться над его настроениями или спросить, в чем же действительно дело! Она переложила запасные карандаши в левую руку и машинально обвела несколько стенографических завитушек в блокноте.
– И все же именно так выглядело бы подобное привидение или ожившее отражение, мисс Миллик, – продолжал он, несколько натянуто улыбаясь. – Оно выросло бы из реального мира. Отразило все запутанное, грязное, убогое и порочное, что в нем есть. Все его нестыковки и неувязки. И уж наверняка на вид получилось бы грязным и чумазым. Не думаю, что это будет нечто белое и эфемерное, с непреодолимой тягой к кладбищам. И стонать оно вряд ли станет. Скорее, будет бормотать что-то невнятно и дергать вас за рукав. Будто больная, угрюмая обезьяна. Чего может хотеться такой твари от человека, мисс Миллик? Жертвы? Поклонения? Как помешать ей причинить вам вред?
Мисс Миллик нервно хохотнула. Подыскать определение выражению простого худощавого тридцатилетнего лица мистера Рэна, вырисовывавшегося на фоне пыльного окна, было явно за пределами ее возможностей. Он отвернулся и уставился в серую атмосферу города, которая накатывалась с сортировочных станций и фабрик. Когда он заговорил вновь, казалось, будто его голос доносится откуда-то издалека.
