Ему даже начало казаться, что сквозь барьер он слышит крики погребенных заживо искалеченных солдат.
Наверняка крики эти слышали остальные остающиеся в живых солдаты. Вероятно, потому-то их и не убили сразу. Они должны были узнать перед смертью, какая судьба их ожидает. И умирать в страхе и стыде. В собственной моче и крови. Без надежды. Так фрагменты их тел сделались бы частью урков, а окровавленные туловища – прекрасной питательной средой для новых бункеров. Их размягчали, как мясо перед тем, как подать на стол, потому что именно этим они и были для урка-хаев. Мясом и душами, которые следовало взять.
Каетан распознал среди пленных нескольких молодых солдат, с которыми разговаривал во время пути; нашел он и Шернявского. У мужчины были сломаны обе ноги, кровь сочилась из множества ран, почти все время он оставался без сознания. Но он был жив и когда порой открывал глаза, то смотрел прямо на Каетана – так, как бросили его палачи. И тогда произносил слова, которых Каетан не слышал и не понимал, но все же угадывал их значение.
«Не позволим им из нас зачерпнуть. Убей нас. Просто убей нас!».
А потом день закончился и наступили сумерки.
Небо быстро сделалось черным, каким бывает ночное небо в Тумане. Только порой по нему пробегала ржавая вспышка.
Красная комета. Или пробой в Тумане, дающий дорогу свету луны. А может – это просто бред, вызванный усталостью. Оптический обман зрения.
Или след птицы-разведчика.
Это была теплая ночь.
Шум поднялся примерно в четвертом часу утра. Это разбудило Каетана, потому что географ уже не спал какое-то время. Собирался с силами. Заряжал котов. Произносил боевые мантры.
Он не сумеет освободиться от пут незаметно. Когда разорвет магические оковы, соединяющие его с красной землей, урка-хаи сразу же узнают об этом. Потому что в силе ощутится сильное волнение. И потому он не сумеет никуда прокрасться, пробраться, укрытый во тьме; не сумеет перебить урков тихо, одного за другим; не сумеет тайно освободить пленников, чтобы они помогли ему в бою.
Нет, с того момента, как он встанет с земли, у него будет несколько секунд – чтобы вынуть меч, запустить котов, сломать приказы пахана и нанести первый удар.
Он должен добраться до своих товарищей.
А потом решить: освобождает ли он их или убивает.
Если освободит их, то останется до конца, чтобы погибнуть в бою. Если убьет – у него будет шанс сбежать, прыгнуть в чужой План, спастись.
Ключ Перехода уже вибрировал.
Да, это будет на рассвете.
Но в четыре утра издали послышались звуки, которые скоро превратились в музыку. В лагере закипело, а защитный барьер замерцал от выжигаемой боевой магии.
Приближались живорусины. Русские, белорусы, украинцы, поляки и те, кто не сумел бы сказать, на каком языке говорили их предки. Кавалеристы Первой Армии имени Булата-Балаховича, роммелевцы из Первой мотопехотной дивизии, моторизированная пехота дальней разведки – ближайшие друзья солдат, с которыми странствовал Каетан.
Топот копыт сделался музыкой.
Перед отрядом балаховцев шли саперы из акустических отрядов, форматировали пространство музыкой.
Хриплый яростный голос, сильное звучание гитарных струн, мощные колонки. И магия, нанокадабровая сила, вплетенная в написанные сто лет назад слова и в старые звуки. Наполняющая аккорды, пульсирующая в паузах, усиливающаяся при каждой смене расклада пальцев на струнах.
Такого на Западе не было – этой катализирующей магии музыки и власти, коренящейся в совмещении слов и звучаний.
Правда, акустическая атака делала невозможным подобраться к лагерю урка-хаев незаметно, но давала другие преимущества. Очищала воздух и землю, под корень выжигала приказы пахана. Усиливала оружие и энписов. Заряжала атакующих людей, даже тех, кто не обладал серьезными силами и эмоциями. Словно бы каждый получал дозу наркотиков.
Голос Владимира Высоцкого несся над степью, ломал траву, вырывал с корнями деревья тайги, крошил иосифов, сгибал оружие урков и наполнял страхом их сознание.
В нем слышались жажда достоинства и военная магия эльфов. Люди шли в бой.
Каетан сложил пальцы в боевое ката и произнес заклинание:
– Асара’м’наррон! – что на языке эльфов было одним из пятнадцати слов, обозначавших «свободу».
Он встал, выдернул меч из ножен, отдал приказ котам.
Те прыгнули на флажки, сгорели в их магии, но открыли проход своему хозяину. Он сделал шаг, второй, покачнулся, когда затекшая правая нога подогнулась в колене. Он сразу усилил ее, почувствовал, как ползут мурашки по телу – организм перегружался в боевой режим. Каетан переступил линию флажков, даже не почувствовав этого. Энписные коты уже воссоздались, прыгали на урка-хаев, рвали их загривки, кусали за головы. Каетан бежал к пленникам.
