Каетан все еще не понимал, отчего он не погиб. Возможно, разводчик сознательно лишь обездвижил его, оставив в живых для каких-то урковых ритуалов. Или же он сам хочет черпать из Каетана, а потому сперва обездвижил его, словно паук – муху. Может, географ просто заинтересовал пахана – происходил с Запада, владел странной магией и артефактами, представлял неизвестную угрозу, но был и ключом к новым странам и набегам. Может, пахан собирался посовещаться с вождями других орд?
К счастью, существовала и другая возможность. Перед тем как потерять сознание, Каетан запустил своих боевых котов и активировал защитную магию. Может, пахан просто не сумел ее проломить, и его сил хватило только на то, чтобы обездвижить человека и отрезать его от внешних раздражителей.
Осторожно, чтобы не вызвать снова парализующей боли, Каетан попытался оторвать от земли пальцы левой руки. О да, ведь пальцы можно сложить в боевые знаки, сконцентрировать силу. Пальцы могут атаковать и защищать. Кажется, урка-хаи об этом не знали.
Он подумал об Александре. Почти силой втолкнул ее в убегающую с поля битвы «Росомаху». Она кричала, просила и проклинала, но потом сдалась и, плача, дала погрузить себя в люк. Теперь же Каетан чувствовал беспокойство, поскольку вдруг понял, отчего в лагере нет пахана и большей части орды. Они наверняка отправились в погоню за «Росомахой». Транспортер имел больше двух часов преимущества и при нормальных условиях оказался бы быстрее урков, едущих на дракковских тачанках, но степь наверняка притормаживала движение машины, постоянно атаковала и, как знать, может, даже путала дорогу.
Каетан понял, что должен спешить. Если он должен вступить в бой, то нужно сделать это сейчас, когда в лагере осталось немного урка-хаев, причем без вождя, а большая часть пленников еще живы.
Потому он принялся миллиметр за миллиметром освобождать пальцы, закусив губы, когда боль пронизывала тело. Словно он прирос к земле живой кожей и сейчас приходилось подрезать ее тупым ножом.
Слишком медленно. Магия пахана держала крепко.
Он дергался, извивался, кусал губы и следил слезящимися глазами, что урки делают с его товарищами.
Пленников было десятка полтора – Каетан не мог посчитать точно. Слишком много движения, танцев, ходьбы, кружения. Он не узнавал их с такого расстояния, но наверняка с каждым из них успел обменяться некогда хотя бы словом. И они об этом помнили. Смотрели на него, что-то кричали, пытались защищаться. Он не слышал их голосов, не чувствовал их боли. Но все равно плакал.
Сперва людей вычерпывали.
Урка-хаи состоят только из того, что забрали у других. Где-то там, в глубине, возможно, еще осталась основа человека, конструкт, который превратился в чудовище под влиянием Тумана. Но все остальное у них – краденое.
Воины срывали с пленников одежду, натягивали ее, пусть бы и только порванные в клочья тряпки, прикалывали материал к телам маленькими ножичками, пришивали к коже иголками. При этом они били людей, пинали, валили на землю прикладами автоматов.
Это было начало. Скоро на земле лежали окровавленные голые мужчины. С руками и ногами, связанными за спиной так, чтобы тела выгибались в мучительных унизительных муках.
Урка-хаи схватили одного из пленников, потянули поближе к Каетану. Хотели, чтобы тот смотрел – и знали, где его поставить, чтобы он видел лучше всего.
Бросили кровавый сверток на землю, почти у границы защитного барьера. Боком, чтобы показать лицо. Каетан узнал рядового Быкова, молодого парня, который расспрашивал его о других Планах и рассказывал, что хотел бы в них путешествовать. Теперь он тяжело дышал, несколько его ран кровили, у него, кажется, были сломаны ноги, потому что выгибались под ненормальным углом.
Его окружили четверо. Орали песню власти. Концентрировали магию.
Каетан все еще ничего не слышал.
Урки же взялись за человека.
Первый забрал глаз. Погрузил когтистую ладонь в лицо парня, вытянул глаз, словно бы тот был камешком, не слишком хорошо укрепленным в стене. Сунул себе в глазницу на место своего.
Второй взял правую ладонь. Третий – член. Четвертый – нос.
Солдат открывал рот в крике жуткой боли, а они забрали его зубы, каждый по одному, на память.
Каетан не выдержал. Толкнул котов, которые с рыком бросились на урка-хаев. Воины отпрыгнули от парня с явным испугом, но сейчас же вернулись, потому что, хотя энписы ударили в барьер со всей силой, которую Каетану удалось извлечь из себя, но не сумели его пробить. Заскворчали выжженные нанокадабры. Уже через миг коты отстроились, повторили атаку, но и она осталась совершенно безрезультатной.
Барьер никого не впускал внутрь, но не давал никому и выйти. Наверняка пахан поставил вокруг флажков Каетана свои собственные завесы.
Подбежали другие урки, принялись угрожать, стрелять в воздух, радуясь, глядя, как бессильно энписы раз за разом бросаются на барьер.
Молодой солдат все еще кричал. И все еще оставался живым, когда урка-хаи забрали его второй глаз, фрагмент черепа и правую руку.
