Йегеры сжимали в руках свое оружие – топоры на длинных, чуть выгнутых рукоятях, с несимметричными, щербатыми и покрытыми ржавой грязью остриями. Из их глаз, занятых симбионтами, били потоки тени, словно кто-то включил фонари, которые дают не свет, а поглощение его. Они кричали, выплевывая орды темных энписов, создавая себе армию помощников, многоглавых монстров, что состояли главным образом из зубастых пастей, ядовитых шипов и фосфоресцирующих глаз.
Хардадиан лупил в мор из лука, несколько их пало от пуль, но остальные ползли сквозь воздух, поддерживаемые потоками черного света, выбрасываемого их хозяевами.
Они приближались. Земля дрожала, проникая в тело, разнося боль и холод.
Роберт отбросил автомат и выхватил меч. За спиной он чувствовал волну странного жара, словно стены мертвого города хотели влить в него остатки своей древней силы. Когда на Роберта наезжал первый йегер, тот ждал до самого конца. Чувствовал уже движение воздуха, вдыхал терпкую и опасную вонь всадника, почти видел заглаженную головку симбиотического червя в визоре шлема всадника. Отпрыгнул в сторону, размахнулся и изо всех сил рубанул по тому, что было головой коня. Краем глаза он увидел опускающийся топор второго йегера.
Гном, что мчался на Хардадиана, сделался подвижной скалой – большой, мощной и опасной. Он вырос, вспух, затвердел. Его руки и ноги превратились в тесаные колонны, грубые пальцы – в острые сталактиты, а глаза стали двумя дырами, проделанными в гранитной глыбе головы. Мощные ноги проваливались в землю на каждом шагу. У него не было оружия, но он молотил лапами, стараясь попасть и раздавить эльфа. Хардадиан ловко избегал ударов, рубил мечом, раз или два даже задев гнома. Но казалось, что тому наплевать на раны – продолжал напирать, как бульдозер, жаждущий добраться до руин очередного дома. Когда йегер наехал на него с тылу и ударил топором в затылок, гном только встряхнулся и одним движением лапы оторвал черную башку йегерского скакуна. Не стал даже добивать поваленного на землю врага, оставив его за спиной. Снова навалился на Хардадиана.
Топор опускался все быстрее, и Роберт понял, что не успеет уклониться. Но в этот миг Хардадиан сумел сплести защитный лимес и окружить им своего товарища. Топор скользнул по этому искажению пространства и разминулся с человеком. Охранный лимес разлетелся вдребезги от силы удара, но выполнил свое задание. Инерция удара потянула йегера с седла. Роберт ударил мечом по вытянутой руке, отрубая ее от тела. Скулеж ударил в стену башен, отразился от нее, затанцевал в пустых галереях и вернулся к человеку как подтверждение хорошо сделанной работы.
Еще один удар Хардадиана вошел в тело гнома. Хах-хон не обратил на это внимания, ухватился за меч и, невзирая на то что клинок режет ему пальцы, резким рывком притянул противника к себе. Запульсировали, сталкиваясь, защитные поля, но гном не дал Хардадиану времени произнести более сложные заклинания. Ударил его наотмашь и расставил длинные жала пальцев, втыкая их в лицо эльфа.
Роберту показалось, что время замедлилось. Он видел последнего из йегеров, что пытался выплюнуть из себя боевых энписов, видел мятущегося в конвульсиях искалеченного скакуна, видел падающего на колени безвольного Хардадиана.
Роберт рубанул последнего йегера в то место, где у нормального человека была бы шея. Черная голова качнулась, а потом соскользнула с тела, хотя открытый рот ее все еще выплевывал сгустки темноты. Не обращая внимания ни на что, Роберт бросился к эльфу. Его остановила одна из йегерских мор: темно-синяя рыбоподобная тварь с тремя мордами; энпис как раз растворялся в воздухе после смерти своего хозяина, но все еще оставался достаточно реальным, чтобы пытаться сражаться. Тварь билась на земле, яростно лупила в нее мордами и хвостом, чувствуя, что ее вот-вот поглотит небытие. Напряглась, выгнулась и изо всех сил ударила человека. Острые как кинжалы зубы пробили штаны, стальные челюсти сжались на бедре. Роберт с криком упал на землю. Смотрел.
Пять длинных когтей воткнулись в лицо эльфа, раздавили его нос, выкололи глаз, проникая в мозг. Смертельный стон Хардадиана звучал одновременно с торжествующим рыком Хах-хона.
А потом все и случилось. Умирающий эльф в последней смертельной конвульсии вытянул руку и сорвал с шеи гнома серый амулет. Мертвые пальцы сжали Ключ.
Небо снова сделалось синим. Исчезли башни, желтая земля и энписы. Они снова были на лесной поляне, среди поваленных деревьев, разбросанных камней, трупов йегеров и их скакунов. Гном – теперь в своей обычной форме – все еще стоял над мертвым эльфом, а лицо того было просто красной бесформенной массой.
Хах-хон уже отряхнулся от удивления. Припал к Хардадиану, дернул Ключ, выкрикивая последовательность заклинаний.
