Сразу же получил в бок так, что его даже развернуло. Энписная эгида сразу поставила блок, но в разум Каетана мгновенно ворвались страх и холод. Резкая дрожь сотрясла его тело. Проклятие, которое называлось «лепрой», углубившись в его организм, втыкало очередные крюки, нейтрализуя волю и силы.
Он увидел Йохана, которому спас жизнь. Парень стоял на коленях у ног йегера, странно скорченный, упирающийся в землю предплечьями и лбом. И говорил, говорил, говорил. Просил о прощении и милости, поскольку он должен был умереть, когда черная упряжка его отвергла, это не его вина, что пришелец его спас, не его. Он был ловким, о да, очень ловким, он сразу понял, что это шпион, враг господ, и привел его сюда, приказал ждать, изображал приязнь, а сам пошел к господам и рассказал им обо всем, моля о прощении и награде.
«Ты его спас». Каетан слышал тяжелый шепот, но знал, что это лишь иллюзия, что так разум воспринимает психологическую атаку. «А он тебя обманул. Предал. Выдал. Таковы они. Таковы они все. Люди. Люди. Люди. Тут и там. Везде. Боятся нас, служат нам, проклинают нас. И тебя. Присоединись к ним. Покорись. Сдайся. Не стоит умирать за них, ты им ничего не должен, ты им ничего не сделаешь. Спаси жизнь, успокой жажду, сдайся. Послушайся! Ты спас жизнь предателю!»
Лепра – жуткое проклятие. Делает так, что разум гниет и распадается, будто тело от болезни, от которой оно и взяло свое название. Каетана охватило равнодушие, а потом начало нарастать туманящее ощущение обиды, печали и отвращения. Он был предан, подставлен под удар врагов человеком, которому спас жизнь. Этот бой не имел смысла, рисковать жизнью ради этих трусов и предателей, ради людей…
Он покачнулся, энписы его начали угасать, нанокадабры принялись осыпаться на землю, будто хлопья сожженной бумаги.
Нет!
Удар! Он дернул мечом, чтобы отрезать от земли двигающуюся губку, наполненную, словно зубами, костьми, впрыгнул в сияющую стену. Чувствовал жар.
Йохан предал его, да. Но можно ли обвинять его в этом? Дикого, испуганного человека, который с детства не знал ничего, кроме боли и работы. Который видел, как йегеры убивают его знакомых, как мучают за мельчайшую провинность – а то и просто так. Представил себе новые встречи. Может быть, сказал бы: «Я тебя спас, а ты меня предаешь!»
А Йохан оскалился бы щербатым ртом не то в улыбке, не то в гримасе извинения и наверняка сказал бы: «Панполяк, моя птичка говорит: никому не верь, слушайся господ!»
Но Каетан его не встретит, потому что Йохан наверняка умер. Йегеры его выслушали, но не могли бы простить того, что он, пусть и на недолгое время – на проведенные с Каетаном дни, – был свободен, вне их юрисдикции. А потому они наверняка его убили. И его отца, который делает кувшины, что всегда сохраняют холодную воду, что для Йохана было чудом, а на самом деле – просто эффект испарения воды сквозь поры в посуде. А может, и всех других, кто узнал о возвращении Йохана. Таковы уж были йегеры, и все было их виной. Даже то, что Йохан предал.
Каетан улыбнулся и простил Йохану предательство.
Еще раз впрыгнул в стену света, усилился, наполнился мощью. Выкрикивая боевые мантры, почти разрубил напополам заступившего ему дорогу йегера. Прыгнул в темный лес. Вырвался из западни. Так, как и запланировал раньше, помчался в сторону Горы Дракона. Туда, куда боялись входить даже Черные.
Робинзоны работали тяжело.
– Ну не могу, проклятие, не могу! – Мужчина молод, низок, с тонкими костями, с конечностями-палочками и с непропорционально расширенной грудной клеткой. Птичий человек. Новое поколение. Когда ругается, не повышает голоса. Произносит слова медленно, ритмично. Даже нервничая, непроизвольно контролирует дыхание и помнит о правилах. Не говори, если не нужно. Не двигайся без необходимости. Экономь кислород.
Свою нервозность и раздражение он выражает не столько голосом, сколько подергиванием головы, движениями рук, встряхиванием миски с обедом.
– В чем дело, Стенли? – Второй из сидящих в помещении мужчин кажется полной противоположностью первого. Высокий, плечистый и куда старше. Первое поколение.
– У меня песок на зубах! Даже в этой чертовой жратве – песок!
– Спокойней, парень, и уж поверь: мне он тоже надоел. Я так и не привык.
– А я должен привыкнуть, да?! Потому что он со мной с рождения. Зеленая кашица и песок на зубах?!
