– Сейчас я не могу обсуждать с вами эту тему, детектив. Когда мое расследование будет закончено и я изложу свои рекомендации, вас, вероятно, посвятят во все факты, имеющие отношение к делу.
Для Босха это не было ответом, и неизвестность его тревожила. Позвонил ли некто из Сан-Кветина О’Тулу и настучал на Босха, считая, что тот нарушил кодекс поведения, или же сам О’Тул зашел настолько далеко, что по своей инициативе связался с тюрьмой, чтобы выяснить, чем там занимался Босх? Так или иначе, но Босха это выводило из равновесия. Он вошел в этот кабинет, уверенный, что с жалобой по форме 1-2-8 легко разберутся, стоит ему все объяснить Менденхолл. Но теперь начал понимать, насколько непросто все может для него обернуться.
Выйдя из кабинета детектива, они с Джексоном воспользовались одним из затейливо декорированных лифтов, чтобы спуститься в вестибюль. Босх всегда считал, что столетнее здание «Брэдбери» принадлежало к числу архитектурных жемчужин города. И единственный его изъян он видел только в том, что теперь здесь разместилось бюро профессиональных стандартов. Когда они пересекали увенчанный стеклянным потолком вестибюль, имевший вид атриума, и направлялись к выходу на Третью Западную улицу, Босх ощутил восхитительный запах свежего хлеба, который пекли к обеду в ресторане, располагавшемся напротив главного подъезда здания. Это тоже всегда возмущало его. БПС не только оккупировало один из красивейших домов Лос-Анджелеса, внутри которого таились такие скрытые сокровища, как камины. Сотрудники бюро могли к тому же наслаждаться этим непередаваемым ароматом, который Босх вдыхал в себя каждый раз, оказываясь здесь.
Джексон хранил молчание, пока они, миновав вестибюль, не оказались в тускло освещенном коридоре, ведущем к боковому выходу. Там до сих пор стояла необыкновенная скамья, на которой примостилась бронзовая скульптура Чарли Чаплина. Джексон опустился по одну от нее сторону и жестом пригласил Босха сесть по другую.
– В чем дело? – спросил Босх. – Нам надо возвращаться к работе.
Но Джексон выглядел откровенно озабоченным. Он покачал головой и, перегнувшись через колено Чарли, зашептал:
– Боюсь, Гарри, что на этот раз ты попал-таки в серьезный переплет.
Босху было непонятно чрезмерное возбуждение Джексона, как и очевидное изумление, что начальство могло устроить для его коллеги такую свистопляску из-за пятнадцатиминутного свидания в Сан-Квентине. Ведь для самого Босха во всем этом не было ничего нового. Он впервые попал на карандаш отделу внутренних расследований еще тридцать пять лет назад. На него донесли, когда в конце своего дежурства по пути в участок он остановился у химчистки, располагавшейся на подконтрольной ему территории, чтобы забрать отданный туда накануне мундир. После этого его уже ничто не могло удивить в методах, используемых в полиции для охоты на собственных сотрудников.
– Ерунда, – отмахнулся он. – Пусть она даже признает жалобу оправданной. Какая страшная казнь может меня ожидать? Три дня отстранения? Неделя? Отлично! Слетаю с дочкой на Гавайи.
Но Джексон снова покачал головой.
– До тебя пока не дошло, как я вижу.
– Что именно? – удивился Босх. – Это все тот же отдел внутренних расследований, как ты его ни назови. Чего здесь непонятного?
– Речь пойдет не о временном отстранении от несения службы. Ты ведь подписал свой последний контракт по схеме отсроченного плана выхода на пенсию. А ОПП не дает тебе тех же прав, что и обычный контракт. Именно поэтому тебе никто и не перезвонил из Лиги защиты. Ведь трудовой договор с тобой может быть разорван при любом, самом мелком нарушении дисциплины.
Вот теперь Босха словно обухом по голове ударили. В прошлом году он действительно подписал новый пятилетний контракт на условиях ОПП. Такая процедура требовала, чтобы он предварительно подал официальное заявление о выходе в отставку, а потом, заморозив пенсию, вернулся на службу. И в тексте контракта действительно имелся пункт, по которому он немедленно должен был уйти из управления, если совершал правонарушение или получал любое дисциплинарное взыскание.
– Неужели ты не понял, что на уме у Инструмента? – продолжал Джексон. – Он подминает отдел под себя, потому что действительно хочет превратить его в свой отдел. А на тех, кто ему не нравится, создает проблемы или недостаточно явно демонстрирует уважение и покорность, попытается нарыть вот такого дерьма, чтобы избавиться.
Босх кивнул, отчетливо увидев теперь эту нехитрую схему. А ведь он знал и о том, что не было известно Джексону: О’Тул делал это скорее всего не один, чтобы свить себе гнездышко поуютнее. Он действовал с благословения, полученного на десятом этаже.
– Есть кое-что, о чем я тебе не рассказывал, – сказал он.
– О чем же? – спросил Джексон.
– Не здесь. Пойдем отсюда.
