Мы спустились в метро и через несколько минут вышли на Китай-городе, прямо к церкви Всех Святых на Кулишках, построенной в честь победы русских войск на Куликовом поле. По узкой и кривой улице, мимо модных магазинов и светящихся даже днём реклам, мы поднимались в гору. Саяна показывала очередной старой кладки дом или монастырь и рассказывала, по какому случаю он возведён, кто и когда здесь жил. Поначалу с апломбом провинциала я ещё пытался изобразить из себя просвещённого человека, но, столкнувшись с профессионалом и сев пару раз в лужу, чтоб не казаться окончательным невеждой, терпеливо глазел на дома и согласно качал головой: на мой взгляд, это была самая правильная линия поведения — соглашаться или делать вид, что и ты кое-что знаешь и разбираешься в истории и архитектуре. Рассказывая о Москве, она всё время подчёркивала, что вот на этом углу она покупала мороженое, здесь они встречали Новый год, а вон в том сквере работали на субботнике. Когда мы спустились в очередной переход, я, опережая её, сказал, что если сейчас узнаю, что этот переход со своими друзьями вырыла она, то не удивлюсь, а удавлюсь от зависти.
— А вы, оказывается, ревнивый, — рассмеялась Саяна.
— Почему? — сделав удивлённое лицо, ответил я. — Облицовочный мрамор для этого перехода с байкальских гор возил я. Это общеизвестный факт. Я же не могу всё время слушать о том времени, в котором ощущается моё полное отсутствие.
— Принимается, — Саяна даже захлопала ладошками. — Этого я не учла.
После «Исторички» мы побывали в Ивановском монастыре, затем в церкви Владимира, что в Старых садах. Сопровождаемые ворчанием грома, мы заходили в какие-то дворы, потом вышли к Старой площади и решили зайти в кафе «Китайский лётчик». Меня заинтересовало само название, но ничего лётного, кроме пропеллера и шлемофона, я там не обнаружил. За столом я в деталях и лицах начал рассказывать о своих прошлых полётах, о непредвиденных посадках; она терпеливыми глазами смотрела на меня, изредка вставляя слово, слушала.
— Первый раз я полетел над Байкалом в ясный солнечный день. И увидел, что наш самолёт как бы завис между двух огромных бездонных, уходящих куда-то в космос голубых чаш, — увлечённо, как когда-то ребятам на уроке, повествовал я о своих полётах. — Такого чувства вселенской чистоты и покоя я не встречал нигде и никогда.
— Би шаамда дуртэб, — эти слова я произнёс, когда мы выходили из кафе.
По-бурятски это было объяснением в любви. По её почти незаметной улыбке я догадался: она поняла.
— Откуда вы знаете бурятский? — спросила она, и я уже хотел было признаться, что жил среди бурят и знаю Саяну давно, с самого рождения, но почему-то остановил себя.
«Будет время — расскажу всё, как было», — решил я, пропуская её вперёд. И неожиданно заметил, что сзади на сарафане у неё длинный разрез и оголённая спина, которую она всё время старательно прикрывала платком. «И у бронежилета есть свои секреты», — подумал я. По дороге в метро Саяна сказала, что она сейчас вместе с детьми живёт за городом, на своей даче в Прудово, и если возникнет в том необходимость, то она готова дать необходимую консультацию по мобильному телефону.
— Вы нравитесь Кате, и она просила помочь, — точно подводя некий итог встрече, добавила она.
Я промолчал. Всем известно, по мобильному много не наговоришь. Да и какую консультацию могла она дать? В этот момент мысли мои были заняты другим: я вдруг поймал себя на том, что мне не хочется расставаться с ней.
Проводив Саяну до вагона, я неожиданно сделал неуклюжую и стыдную для себя попытку поцеловать её в щёку, но она, отстранившись, с каким-то холодным любопытством глянула на меня. Двери захлопнулись, и тёмная подземная труба, точно огромный удав, выдохнув с затухающим металлическим свистом, заглотала в своё нутро освещенные вагоны.
Своё непростительное движение к Саяне я переживал недолго, дома меня почти врасплох застал телефонный звонок. На другом конце провода была Потоцкая.
— Как со сценарием? — спросила она. — Учтите, в конце месяца мы должны выехать на съёмки. Кстати, у вас остались там знакомые, друзья?
— Конечно, — подумав немного, ответил я. — Там живёт мой друг Дерсу Узала.
— Это тот, который играл в фильме Акиры Куросавы? — с иронией спросила Потоцкая.
— Да при чём тут Куросава?! — воскликнул я. — Так на Байкале зовут Саню Корсакова. Он наполовину бурят, наполовину русский. Работает в заказнике проводником. Лучше его никто не знает тайгу. Несколько лет назад он сопровождал француженку. Она разыскивала пропавшую много лет назад в верховьях Иркута экспедицию мужа, который, как говорили, искал могилу Чингисхана. Корсаков рассказывал мне, что в Тунке отбывал ссылку Пилсудский, и это обстоятельство очень заинтересовало француженку. Кстати, Корсаков знает французский.
— Мне его французский по барабану, — прервала меня Оксана. — А вот о Пилсудском — это замечательная идея. Она должна понравиться нашим спонсорам. Мы могли бы предложить фильм польскому зрителю. Ваш друг, случаем, не родственник Георгия Корсакова — главного геолога золотых приисков?
