Но мне в глаза почему-то лезли новые кирпичные особняки; они, как это и положено, преуспевающими купцами стояли наособицу, по правую сторону от болотины. На задах огородов, у самого забора, паслись козы. Поскольку шёл я в светло-серой вельветовой рубашке и белых хлопчатобумажных штанах, они начали внимательно разглядывать, пытаясь угадать, куда мы свернём — к ним, или к новым русским, где на них бросались сторожевые псы, или на заросшую травой улицу, где с местными собаками у них был подписан мир на вечные времена. Свернули мы на левую, старую половину села, которая хранила в своей памяти стрелецкие полки Скопина Шуйского, повозку Гришки Отрепьева и обозы с награбленным добром отступающих из Москвы французов.
Дом у Саяны состоял как бы из двух половин. Новая, двухэтажная, из свежепилёного бруса, была пристроена к старому дому, и я, разглядывая законопаченную паклей стену, подивился оригинальности и простоте архитектурного решения проблемы расширения жилой площади. Во дворе напротив окон стояли две старые яблони, а с солнечной стороны над новыми окнами взметнулась тоненькая, с густыми зелёными косами, берёзка.
Саяна решила показать свой кабинет, который располагался на втором этаже. Поднявшись по деревянной лестнице, где у входа от потолка до пола стоял заполненный книгами стеллаж, мы вошли в маленькую уютную комнату. Здесь, как и во всём доме, приятно пахло сосной. На стене я увидел карту, начертанную по рассказам Геродота, рядом с нею — карту Прибайкалья, чуть выше в углу — икону Николая-угодника. Кабинет изнутри напомнил мне бурятскую юрту. На полу, поверх войлочного монгольского ковра, у невысокой лежанки, я разглядел выделанную баранью шкуру; вдоль окон до самого пола свисали жёлтые шторы.
Жила Саяна скромно, я бы даже сказал — по-спартански. Вот чего у неё было много, так это книг. Я разглядел, что они были подобраны целенаправленно: по истории, археологии и, совсем неожиданно, медицине. На столе стояла фотография маленькой Саяны. Затянутая в платок, она тёмными глазками, точно вопрошая, с улыбкой смотрела на меня. Чуть выше на книжной полке была ещё одна фотография. В белом халате Саяна стояла возле санитарной машины.
— Мои девичьи метания, — улыбнувшись, сказала Саяна. — Я в своё время закончила медучилище и два года работала на скорой. А потом увлеклась археологией. Теперь на уроках в школе пытаюсь соединить прошлое с настоящим и понять, зачем я на этом свете.
— Сложный вопрос, — засмеялся я. — Сколько людей пыталось ответить на него. А когда работала на скорой, приходили к тебе такие мысли?
— Нет, там было другое. Там я насмотрелась такого, что на всю жизнь. Там едешь, уже заранее зная: у людей — беда. К концу дня ты уже никакая. К сожалению, врач не волшебник. Помню, приехали, лежит девочка лет шести-семи. Температура под сорок. Начали делать ей укол. Чтоб отвлечь её от боли, я попросила сосчитать девочку до десяти. Она успела сосчитать со мной до пяти и потеряла сознание. И так каждый день. Иногда меня просто распирало от злости. Люди живут в скотских условиях, а мы должны клянчить бензин, чтобы оказать им необходимую помощь.
— Мы с вами, Саяна, коллеги. Я ведь долгое время работал в санитарной авиации, — сказал я. — Раньше мы днями и ночами дежурили в аэропорту, чтобы мгновенно, если понадобится, вылететь к больным. Как было, например, в случае с твоей мамой. А сегодня всё порушено, санитарной авиации нет. Мне говорили, что в некоторые северные посёлки самолёты не летают месяцами. А раньше туда летали каждый день.
— Зато теперь появились самолёты бизнес-класса.
— Да, на них олигархи летают в Швейцарию кататься на лыжах. Я летал в такой авиакомпании и повозил их немало. Кого только не возил. Артистов с теннисными ракетками, затем, видимо, в соответствии с требованиями времени, пошли горнолыжники, аквалангисты. Чубайса возил и других ископаемых.
— Кстати, я, зная историю своего рождения, хотела стать лётчицей, — сказала Саяна, поглядев мне прямо в глаза. — У меня даже есть один парашютный прыжок.
— Да что ты говоришь! — воскликнул я. — Как говорил герой Киплинга, мы с вами, сударыня, одной крови.
— Нет, я вообще-то трусиха. Прыгнула со страху. Думала, если прыгну, сама себя уважать буду. А всё наоборот. Но вот вам в этой своей слабости я признаюсь с удовольствием.
— Режиссёр подыскивает женщину, которая по сценарию должна прыгнуть в тайгу. Ты, Саяна, по всем параметрам подходишь на эту роль.
— Вы что, приехали уговаривать меня прыгать? — с забытой усмешкой вдруг протянула Саяна. — Да ни за какие деньги! Мать двоих несовершеннолетних детей прыгает с самолёта. Ваше предложение, Григорий Петрович, мягко говоря, попахивает авантюризмом. Что, я похожа на авантюристку? Мне их надо ещё выучить и поставить на ноги, а уж потом кидаться в тайгу.
Я не нашёлся что возразить. Как ни крути, она была, конечно, права. На роль искательницы приключений Саяна не подходила. Мне и самому стало неудобно от своего предложения. Раз связался с кино, то решил, что все на нём помешаны и непременно хотят участвовать в съёмках.
