— Я случайно узнал об этой истории, — осторожно ответил я. — Вроде бы как у него какие-то там проблемы.
— Есть и большие, — нахмурившись, подтвердил Котов. — Селезнёв должен компании круглую сумму. Не вернёт — они заберут у него квартиру и дачу. Или оторвут ему или его жене голову. Дело серьёзное. Ты знаешь, сейчас за бутылку могут убить, а уж за такие бабки и подавно.
— Что, и милиции не побоятся?
— О чём ты говоришь?! Какая милиция? Ты что, первый год замужем? В этом деле и милиция будет против него.
— Да она уже два года как не живёт с ним! — воскликнул я.
— Это не аргумент, — заметил Котов. — Так делают, чтобы не платить. Но выход есть. У жены Селезнёва или у её матери остались бумаги. В своё время их передали местные буряты. Среди них — геологическая карта. Там помечены перспективные места рудопроявлений. На этой карте Георгий Иванович Корсаков, кстати, говорят, геолог от Бога, указал Дёминское золоторудное месторождение. Они им отдают карты — компания прощает долг.
— Хорошо, — вспомнив рассказ Сани Корсакова про Дёмин клад, сказал я. — Постараюсь узнать, готовы ли они отдать бумаги.
— Кстати, передай Корсаковой, пусть она не будоражит людей. Там дом строят, Шнелле огромные бабки в него вложил. А она со своими бабульками хочет паровоз остановить. И зачем ей в политику лезть? Себе только проблемы создаёт.
Котов разлил коньяк и, подняв рюмку, посмотрел её на свет. Я решил защитить Неонилу Тихоновну.
— Она-то и есть настоящий политик, — сказал я. — Сегодня политика стала прибыльным занятием, а она поступает, как велит ей совесть.
— Ты хочешь сказать, что мы все здесь агенты влияния? — усмехнувшись, сказал Котов. — Зря хлеб едим?
— Вам платят, значит, управляют. В этом вся разница. И приходится представлять интересы не государства, а, скажем, тех же Торбеевых. Думаю, это они или их люди названивают Корсаковым. Ты, случаем, не думал об этом, а? Так что, будем очищать Москву от лизоблюдов и негодяев или потихоньку вольёмся в их ряды? Твой ноябрьский тост был хорош, я даже готов был аплодировать.
Глаза у Котова дрогнули, но он быстро взял себя в руки и посмотрел на меня долгим взглядом: мол, откуда ты такой взялся?
— Дорогой ты наш, да будет тебе известно, что «Востокзолото» финансирует проект фильма о Чёрном Иркуте. Так, кажется, будет называться ваш фильм? Оксана Потоцкая у них в штате. И ещё, но это уже не для передачи, но, думаю, тебе следует об этом знать. Они каким-то образом разнюхали, что когда-то вы с отцом намыли песочка. И будто бы после этого твоя жизнь пошла иной дорожкой. Ты, когда поедешь на съёмки, покажи, где это всё про исходило, а они всё заснимут на камеру. Так что, дорогой ты наш сценарист, тебе и мне платят. Тебе — за твою работу, мне, заметь, государство — за свою. Каждому своё — так, кажется, говорили древние? Вот поэтому ты не стоишь в пикетах, не кричишь: «Долой Торбеева и Лужкова!»
— Я стараюсь честно делать свою работу, — ошарашенный свалившейся на меня информацией, пробормотал я. — Раньше — в кабине самолёта, сейчас — за письменным столом. И если бы не эти завлабы, которые прикончили нашу авиацию, то сейчас бы я летел на своём самолёте куда-нибудь в Рим или Мадрид и не думал о каком-то там Торбееве.
— Ну конечно, я забыл: аквиле нон каптат мускас — орлы не ловят мух, — так, кажется, это звучит по-латыни, — с иронией сказал Котов. — Они парят над нами, смертными. Когда это им позволяют.
— Ну, если ты вспомнил о римлянах, то ещё Катон Старший говорил: «Простые ворюги влачат свою жизнь в колодках и узах, государственные — в золоте и пурпуре», — не сдавался я.
— Послушай, Катон ты наш доморощенный, вот что я тебе скажу. Все наши беды — от словоблудия и книжников. У Иоанна Богослова есть одно интересное наблюдение: «И я пошёл к Ангелу, и сказал ему: дай мне книжку. Он сказал мне: возьми и съешь её; она будет горька во чреве твоём, но в устах твоих будет сладка, как мёд». Это к нашему с тобой разговору. Ты мне не судья, и я тебе не брат. Иди своей дорогой и слушай, что тебе говорят. Может, тогда снова взлетишь. И фильмы твои, и сценарии будут интересны другим.
— Не всё берётся, и не всё покупается, — ответил я Котову — И судимы будут по написанному в книгах даже мёртвые, сообразно с делами и поступками своими. Кстати, о Дёмином кладе знал ещё один человек. Звали его Юзеф Пилсудский. У него остались родственники. Почему бы твоим друганам не поработать с ними? Может, что-то и откопают.
Котов пусто глянул на меня и, ничего не ответив, сунул на прощанье руку и заспешил на своё очередное заседание. О тех же откровениях, которые сопутствовали принятию здесь новых законов и которыми так гордились депутаты, большинство живущих за стенами этого здания не имели ни малейшего представления.
