— Поскольку Болсан стал шаманом, то все свои надежды, связанные с авиакомпанией, Михаил Доржиевич теперь возлагает на внука, — сообщила Саяна. — Вадим мне сказал, что его недавно ввели в члены правления «Иркута», — Саяна на секунду замолчала, затем, глядя куда-то в окно, добавила: — Чтобы у тебя не было ко мне вопросов в отношении Вадима Торбеева, то он, узнав, что я развелась, предлагал мне выйти за него замуж. Говорит, давай попробуем вместе землю копать. Он считает, что археологи и старатели, по сути, занимаются одним делом. Те и другие роют землю. И тем, и другим попадает золото.
— Только одни потом ездят на машинах, а другие на электричках, — заметил я.
— К сожалению, а может, к счастью, но это так, — согласилась со мною Саяна. — Вообще-то Вадим меня этой выходкой сильно огорчил. Видимо, перебрал, с ним это бывает. В прошлом году он подарил мне металлоискатель. Для археолога это ценная вещь. С ним я прошлась по огороду и нашла несколько старинных монет. Вот они, — Саяна открыла шкаф и показала тёмные, попорченные временем монеты. — Торбеев мечтает найти могилу Чингисхана. Каждый год он ездит в Саяны и сплавляется по рекам. Осенью он будет принимать дела у отца. А его отец займётся своими делами.
— Будет шаманить в пользу Чубайса, вымаливать у своих предков прощение за приватизацию, — пошутил я.
— Я уже говорила, авиакомпания «Иркут» жертвует деньги на строительство нашей церкви, — сделав вид, что не расслышала моих слов, сказала Саяна. — И я им за это многое прощаю. На зло нельзя отвечать злом, только тогда мы можем подняться и исправиться.
Теперь мне стало понятно внутреннее сопротивление Саяны, её желание обелить Вадима и всех Торбеевых. Вспомнив, как моя жена крутила у виска, я, улыбнувшись, сказал:
— Это делает честь «Иркуту». И что же ты ему ответила?
— Я ему отказала.
— Верное решение, — заметил я. — Ты же наверняка знала, что в твоей жизни появлюсь я.
— Какая самонадеянность! — засмеялась Саяна. — Вот прямо-таки сидела и ждала тебя.
— И всё же я бы десять раз подумал, прежде чем принять предложение этого парня, — сказал я.
— Что, из-за этой выходки?
— Нет. Это мелочи. Сил, апломба у него хоть отбавляй. Но и наглости.
Зазвонил мобильный телефон, Саяна, извинившись, вышла на кухню. А я решил пойти подышать свежим воздухом на крыльцо. Темнело, с поросших камышом болотных низин, от зарослей тальника к огородам и домам наползал туман, со стороны пруда тоненько, чем-то напоминая далёкий истончающийся звук электропилы, кричал козодой. Этот тревожащий, выпиливающий вечернюю тишину, то затухающий, то вновь нарождающийся выкрик соединял и раскладывал по невидимым полочкам прошлое и настоящее, ту жизнь, которая протекала здесь, вокруг деревни, леса, пруда, не существующего ныне колодца, мимо которого мелькнули и исчезли во тьме веков орды Батыя, самозванцы, чванливые ляхи, самонадеянные французы.
В наступающей темноте за прудом, в новорусском квартале, начали зажигаться окна, и деревенские дома, заборы, бани старого поселения, помнившие на своём веку Самозванца, Мюрата и Рокоссовского, начали тихо и незаметно погружаться во тьму. И почти одновременно, заглушая крики козодоя, заполняя собой всё пространство, сотрясая воздух, во все стороны от кирпичных особняков, усиленная динамиками, ухая и стуча, понеслась современная музыка.
Скрипнула входная дверь, на веранду вышла Саяна, неслышно облокотилась на перила.
«Для чего я здесь? Что мне осталось и что ещё надо в жизни? И куда же меня вынесет этот поток?» — глядя на неё, подумал я, пытаясь связать свою прошлую жизнь с той, которая не только надвигалась, но уже и стояла рядом.
— Только что я разговаривала с мамой, — сообщила Саяна. — Сегодня какие-то бандиты опять звонили ей. Спрашивали про карту. Угрожали, намекали про внуков. После разговора маме стало плохо. Соседка вызвала скорую. Мне надо ехать в Москву. Последняя электричка через сорок минут.
— Если быстро соберёшься, то успеем, — машинально глянув на часы, сказал я. — Конечно, надо ехать. Мало ли что!
Через пять минут мы уже бежали по ночной дороге, от которой по просеке можно было попасть на станцию. Неожиданно сзади вслед ударил свет фар, к нам на скорости подъехала машина.
За рулём я разглядел молодого Торбеева.
— Может, вас подвезти? — приоткрыв дверцу, предложил он.
— Как-нибудь сами доберёмся, — быстро ответила Саяна.
— Давайте вместе прокатимся и поговорим.
— Научись сначала вести себя по-человечески!
— Ты меня, Яна, прости, дурака такого, — выдавил из себя Торбеев, увидев, что мы свернули на ведущую прямо к станции тёмную лесную просеку.
— Бог, Бог тебя простит, — ответила Саяна.
Это уже был другой лес, он темно и молча следил за нашим бегом по бетонным плитам, и я боялся одного — чтобы случайно Саяна не подвернула ногу. Когда мы забежали на перрон, то почти одновременно с нами, пробивая темноту и стуча колёсами, подошла московская электричка.
Приехав на Белорусский вокзал, мы взяли такси и помчались к Саяне домой. Чтобы отвлечь её от мрачных мыслей, я начал рассказывать о своём первом визите в Москву.
