Конуэй едва успел взять с собой свое скудное имущество – зубную щетку и сигареты. Его быстро провели пустыми коридорами к бетонной лестнице, потом во двор, где накрапывал мелкий дождь. Во дворе уже стоял фургон. Один из охранников открыл дверь кузова:
– Залезайте.
За Конуэем захлопнулась дверца, щелкнул замок. В кузове он был один.
В последующие часы репортер превратился в некий одушевленный предмет, который транспортировали из одной точки в неведомую другую. Фургон остановился, дверь открылась, и безмолвный мужчина отвел Конуэя в приземистое здание. Там репортеру позволили воспользоваться туалетом. Где-то совсем близко зафыркал и заурчал мощный двигатель.
– За мной, – приказал охранник.
Конуэй вышел в другую дверь и оказался на взлетном поле, где стоял потрепанный «Оксфорд» с красным крестом на фюзеляже. Пропеллеры уже работали.
– Куда меня отправляют?
– Залезай живо внутрь.
– Ради Бога...
Конуэя пихнули в спину:
– Живее!
«Оксфорд» сразу же вырулил на взлетную полосу и взлетел. Конуэй один сидел в грузовом отсеке. Ему пришлось пристроиться на носилках; чтобы не мерзнуть, репортер завернулся в какие-то одеяла. На сей раз он не был скован наручниками и мог выглядывать в окошко. Земля быстро удалялась прочь. Конуэй попытался определить, какой курс берет самолет, но не обладал для этого достаточным опытом и моментально потерял ориентацию. К тому же вскоре самолет поднялся выше уровня облаков.
Куда его везут? Зачем? У Конуэя не было часов, и он не мог следить за ходом времени. Света в самолете тоже не было; из иллюминатора было видно лишь сплошную серую пелену облаков. Конуэй так и не понял, сколько времени продолжался полет – час, два или три. Чтобы убить время, он снова стал думать о Стокгольме. Маугли сказал, что его шведский отчет оказался очень полезен. Может быть, англичане решили вернуть его в шведскую столицу? Эта мысль ободрила Конуэя, и он стал молиться, чтобы догадка оказалась верной. Но вскоре от радужной перспективы пришлось отказаться. Вряд ли «Оксфорд» способен долететь до Стокгольма. В военное время самолеты на Скандинавский полуостров летали только из Шотландии, причем использовались для этого не «оксфорды», а самолеты типа «дакота» или «мостито». Может быть, на «Оксфорде» его доставляют в Шотландию? Самолет начал снижаться, и Конуэй с замирающим сердцем подумал, что скоро узнает, куда его привезли.
Вот самолет опустился на посадочную полосу и остановился. Конуэй спрыгнул на землю, огляделся по сторонам, все еще надеясь, что находится в Шотландии. Однако в темноте невозможно было определить, что это за местность. К тому же Конуэю не дали долго разгуливать по взлетному полю. Неподалеку стоял армейский грузовик с белой звездой на борту. Конуэю велели забираться в кузов. Там он опять остался в одиночестве, в полной темноте. Сидеть пришлось на узкой и жесткой скамейке; грузовик мчался на большой скорости, подпрыгивая на ухабах.
Двадцать минут спустя Конуэй услышал рев мощных моторов и лязг – где-то поблизости явно двигалась танковая колонна. Потом все стихло, но вскоре шум повторился. Конуэй понял, что по шоссе движутся танковые части. Это могло означать только одно – его привезли во Францию.
Во Францию?
Конуэй содрогнулся и попытался отогнать нехорошую мысль прочь. На британской территории тоже немало танков. В конце концов, в Англии находится главный арсенал войск союзников. Вполне возможно, что танки движутся на учение или еще куда-нибудь. Да, несомненно. Зачем бы его, Конуэя, стали отвозить во Францию?
Грузовик свернул с шоссе на проселочную дорогу, тряска стала еще сильнее. Вскоре машина остановилась. Конуэй открыл заднюю дверцу и спрыгнул на землю. Грузовик стоял в каком-то дворе, похожем на ферму, но домашних животных вокруг что-то было не видно. Конуэю велели войти в дом, так он и сделал. Сзади захлопнулась дверь, впереди зажегся свет.
– Сюда.
Щурясь от яркого света, Конуэй вошел в небольшую комнату, обставленную самой обычной мебелью. В комнате оказалось неожиданно много людей. Когда Конуэй, поморгав глазами, огляделся, он увидел, что все эти люди одеты в военную форму, причем некоторые – в эсэсовскую!
Похолодев от ужаса, репортер быстро оглядел присутствующих. Да, он не ошибся: на рукавах черных мундиров сияли серебряные черепа. А у камина, спиной к двери, стоял мужчина в черной форме, которого Конуэй сразу узнал по широченным плечам. Раш!
Тут-то и начался главный ужас. Как только Раш оглянулся и уставился на репортера жестким взглядом, Конуэй понял, что дела его плохи. Кажется, он угодил в скверную историю. Репортер внимательнее оглядел присутствующих: американский военный, один, два... пять эсэсовцев плюс один англичанин, которого Конуэй раньше видел на допросе. Он-то и заговорил первым:
– Идите сюда, мистер Конуэй. Вот здесь, на столе, лежат ваши личные вещи.
Конуэй пересек комнату, чувствуя, что остальные внимательно его разглядывают. Сам он нерешительно шарил глазами по лицам. На столике лежал его паспорт и какие-то бумаги. Первым делом репортер с некоторым облегчением ухватился за паспорт.
