– А знаете почему их нет? Правительство сократило затраты на здравоохранение. На нас с вами. Они хотят вытянуть из нас все соки, до последней капли! Крысы, бегущие с корабля первыми, и то выглядят более благородными! Я вам вот что скажу, уж лучше стать крысой и сбежать, чем оставаться и смотреть на то, как страна обливается огнем. А ведь его возмездия не избежать, им всем воздастся по заслугам…
После этих слов Николай Александрович задумался. Речь пациента можно было расценить как маниакальный бред, списав все детали на расстройство психики. Однако один факт не давал психиатру покоя. Откуда этот больной так много знает о внешнем мире, если уже давно заперт здесь? Посетителей у него не бывает, другие сотрудники клиники с ним не общаются, да и литературы он не читает, большую часть времени проводя в забвении. Ни для кого не секрет, что лечение тяжело больных душою людей может зайти в тупик без должного подхода. В качестве хоть какой-то меры борьбы с психозом, безнадежных пациентов предают ментальному забвению. Став призраками, эти люди не только окончательно теряют рассудок, но и вовсе лишаются всякой человечности. Николай Александрович не хотел той же участи для пациента шестой палаты, хотя и понимал, что это неизбежно. И все же, каким образом человек, никак не связанный с внешним миром, может быть так информирован?
– Чьего возмездия им не избежать? – психиатр развил мысль собеседника, в надежде, что это даст ему хоть какую-нибудь подсказку.
– Того, чье имя давно проклято и позабыто. Сейчас кто-то зовет его героем, сравнивая с гениями былых времен. Другие же наоборот, страшатся своей участи и вовсе обходят его упоминание стороной. Но все это не имеет значения, ведь в конце времен он заберет и тех, и других. Демон, творящий зло во благо. Черный Кардинал, – сказал пациент с трепетом, с каким говорят об идолах.
– Ладно, это была плохая идея. Я выпишу вам новый препарат, он должен сделать вашу жизнь чуть спокойнее. Возможно, он даже сможет отгородить вас от видений, – устало произнес психиатр, попутно сделав несколько записей в своем блокноте.
– Вы что, мне не верите?! Я говорю вам, доктор, кричу вам правду! А вы просто игнорируете ее, словно она не имеет никакого значения! Да он сам приходит ко мне каждую ночь и рассказывает о мире! О переменах. Об искуплении… – по щеке больного прокатилась слеза. Ему были свойственны резкие перепады настроения. Мания всегда сменялась депрессией, а депрессия манией. И так изо дня в день. По замкнутому, бесконечному циклу.
Психиатр молча запер дверь шестой палаты. Он знал, что никто посторонний не мог попасть в отделение ночью, тем более без ведома охраны. Да и кому вообще может взбрести в голову общаться с умственно лишенным?
Состояние пациентов, как и самого Николая Александровича, ухудшалось с каждым днем. Препараты, способные помочь в запущенных случаях, стоили очень дорого, да и мороки с ними много. Этих людей все равно никто не ждет, к чему тратить на них свое время? Те, кто действительно нуждались в выздоровлении, уже давно выздоровели. По крайней мере это был единственный довод, который мог успокоить психиатра. Конечно, в глубине души он знал, что жизнь в этом месте уже давным-давно покатилась к чертям. Но что-то его не отпускало, не давало все бросить и начать с чистого листа. Казалось бы, чего тут сложного? Пойди да возьми все то, что предлагает тебе мир, отбрось все ненужное и стань счастливым. Но, как бы это не было парадоксально, именно у врачевателя душ душа страдала больше всего. Он хотел все бросить, перестать заполнять никому не нужные бумажки и забыть извечный страх грядущих проверок и завтрашнего дня. Ему просто хотелось жить. Быть свободным.
Что примечательно, в одиночестве Николай Александрович всегда выглядел хмурым и уставшим. Вся его суть так и кричала о том, что жизнь прогорает в пустую. Скромный осенний свитер и черные брюки подчеркивали его отстраненность. Очевидно, что психиатр не был богатым человеком. Его туфли не были начищены до блеска, а очки уже давно прослужили свой срок. И все же что-то в его внешности делало его особенным. Узкое лицо? Красивый, прямой нос? А может пепельные волосы с сединой на висках? Нет, конечно же нет. Все дело в глазах. Глаза психиатра были голубыми, но гораздо больше внимания привлекали зрачки, нередко расширенные из-за недостатка освещения. Зрачки, в которых содержалась вселенская печаль. Взгляд Николая Александровича всегда был направлен не на конкретный предмет, а словно куда-то вдаль. Иногда казалось, что психиатр смотрит сквозь объект, в саму его суть, а не физическое изображение. Быть может, оно и к лучшему.
