«Некоторые люди, – слышит Рут голос дяди Тома, – терпеть не могут одиночества. Они скорее умрут, чем останутся одни. Неважно, сколько народу трется вокруг. Одиночество внутри этих людей, а не снаружи. Бедняги от безысходности придумывают себе воображаемых друзей. Срастаются с ними, беседуют, жизни без них не представляют.»
Бенджамен Пирс – последний человек в мире, который, по мнению Рут, мог бы страдать от душевного одиночества. Дружба с галлюцинацией, плодом болезненного воображения? Кто угодно, только не Бенджамен Пирс!
«В них можно стрелять? В этих?»
«Можно, а смысл? – Томас Эллиот Шиммер смеется. Все прошлое Рут танцует под этот смех, каждая крохотная минутка. – Не трать патроны зря, девочка.»
Выстрел застал Рут врасплох.
Хвост Оленя вылетает из седла, словно его ударили прикладом в грудь. Молодой стрелок поворачивается, снова вскидывает ружье. Он целится в шошонов, борющихся с Пирсом. Выбирает цель, боится задеть нанимателя. Миг промедления обходится молодому стрелку недешево – Красавчик Дэйв преспокойно достает из кобуры свой револьвер и рукоятью бьет стрелка в ухо.
Можно подумать, молодой стрелок – брат-близнец Хвоста Оленя. Во всяком случае, из седла он вылетает точно так же, как сын шамана, только боком.
– Идиот!
Это все, что произносит Красавчик.
Револьвер он не прячет. Дэйв готов стрелять в любую секунду. Готова и Рут, но надеется, что в стрельбе не будет нужды. Поступок Дэйва говорит сам за себя. Шошоны должны, обязаны все понять правильно…
Шошоны понимают. Они отпускают Пирса и возвращаются к лошадям. Разбирают лодку, собирают шкуры в тючок. Ивовый каркас уже приторочен, куда следует. Двое помогают Хвосту Оленя сесть на лошадь. К счастью, сын шамана жив. Рут не знает, насколько тяжела его рана, но по тому, как индеец держится в седле, мисс Шиммер полагает, что угрозы для жизни нет.
Когда шошоны, не произнеся ни слова, убираются восвояси, Рут долго смотрит им вслед.
– Мерзавцы! – кричит Пирс, ковыляя от реки. – Негодяи!
Это он не про индейцев. Это он про охрану.
– Чего вы ждали? Бросили меня, да? Струсили?!
Красавчик Дэйв вертит револьвер на пальце.
– Ты еще на петухе своем его поверти!
Совету Дэйв не следует. Просто возвращает оружие в кобуру.
– Зачем я вас нанял? Трусливые сукины дети! Я вам и ломаного цента не заплачу́, ясно? Один Арчи – мужчина, вы его мизинца не стоите…
Рут безропотно сносит упрек в том, что она – не мужчина. В конце концов, отчим прав.
– Отец знает, что ты здесь?
– Конечно, сэр! Он меня и прислал!
У Джоша отвисает челюсть.
– Городу нужна защита, – паренек спешит объясниться. – Так сказал мне отец! Пора тебе становиться мужчиной, сказал он! МакИнтайры никогда не пасли задних!
– Так и сказал?
Кажется, честный лавочник сошел с ума.
– Да, сэр! Будьте уверены, я не подведу!
Слова вылетают изо рта МакИнтайра-младшего, как пули из пулемета Гатлинга. Наконец мальчишка умолкает: в магазине закончились патроны.
– Ты славный парень, Освальд. Итак, ты желаешь поступить добровольцем в городской отряд самообороны?
– Да, сэр!
– И семья не против?
– Нет, сэр!
Шорох пера по бумаге смолкает. Мистер Даутфайр не спешит вносить Освальда в список добровольцев. Он прав. Как бы отказать мальчишке, чтоб не обидеть его насмерть и не поссориться с его идиотом-папашей?
– Ты обязуешься выполнять приказы шерифа, его заместителя и помощников?
– Да, сэр!
– У тебя есть оружие?
– Конечно, сэр! И оно в полном порядке! Показать, сэр?
На поясе у Освальда висит монстр со стволом длинней центральной железной дороги. Монстр заметно перекашивает владельца на правый бок.
– Не надо, я вижу. Лошадь есть?
– Отец дает мне Чемпиона, сэр! Буду в полдень, верхом и при оружии!
– Я просто счастлив. Славный денек выдался, не правда ли? А скажи мне, Освальд, что ты станешь делать, если нападут индейцы? Бандиты? Кто угодно?
– Я буду стрелять в них, сэр! Как только они объявятся…
– Вот этого я и опасаюсь. Что ты мне только что обещал?
– Что, сэр?
Мальчишка сбит с толку.
– Кто согласился выполнять приказы шерифа, его заместителя и помощников?
– Я, сэр! Именно так, сэр!
– И вот уже ты собрался стрелять без приказа. Как только они, значит, объявятся. Знаешь, что бывает, когда начинают палить без приказа? Когда кому заблагорассудится? Народ, прячься, МакИнтайр-младший вышел на тропу войны!
– Я не попаду в своих! – глаза мальчишки вспыхивают азартом. – Я умею стрелять, сэр! Я вам покажу!
Он выдергивает из кобуры тяжеленный «Кольт-Драгун». Капсюльный раритет тридцатилетней давности едва не выворачивается из руки мальчика, словно норовистая рыбина. Солнце в небе превращается в люстру. Ослепительное пламя газовых рожков сплетается в огненный клубок. Вот-вот треснет раскаленное стекло, брызнет острыми осколками – и следом ударит волна испепеляющего жа́ра.
Время липнет к зубам. Время – тянучка из лавки китайца Ли.
