В студии Дюк приготовился вести дебаты с черным профессором об американской истории, гражданских правах и о Клане. Мне, стоящему за камерами, было трудно на это смотреть. Дюк был превосходным полемистом, прекрасно подготовленным и чрезвычайно убедительно излагавшим свою точку зрения. Он всегда «держал марку», и его манеры были безупречны, что особенно бросалось в глаза на фоне его собеседников, не наделенных таким красноречием и больше взывавших к чувствам, чем к фактам. Даже когда оппоненты убедительно оспаривали его ложь, Дюк сохранял спокойствие и выдавал хорошо аргументированный ответ, опираясь на свое логическое мышление, отчего они часто выглядели сконфуженными, а он — светочем здравого смысла.
Именно так все и происходило на теледебатах с черным профессором. Дюк доминировал над ним, несмотря на приводимые профессором исторические факты по расовому вопросу и проявлениям шовинистского терроризма со стороны Клана. Полемическое мастерство Дюка совершенно подавило профессора. Судя по всему, Дюк решил отыграться на нем по полной программе, поквитавшись с этим «академическим ниггером» за свое унижение передо мной.
Мне было грустно видеть беспомощность профессора, и я злился на то, как метко Дюк изрыгал своим змеиным языком сладчайшую и ядовитейшую ложь.
По завершении этих дебатов Дюк выполнил свою программу в Колорадо-Спрингс. Фред Уилкенс поблагодарил меня и пожал мне руку, но Дюк продолжал делать вид, что не видит меня. Уилкенс сказал, что они с Дюком направляются обратно в Денвер. Я проследовал за его машиной до ближайшего выезда на федеральное шоссе 25, чтобы убедиться, что он благополучно покинул город. На этом мои обязанности по охране Великого Магистра были выполнены.
Визит Дюка прошел удачно (за неимением лучшего слова). Его никто не убил, не возникло никаких мятежей. Кен запорол (по своей природной неумелости) затею с публичным митингом клановцев в рясах, но мы не получили никакой особо важной информации. В профессиональном плане я чувствовал себя великолепно. Колорадо-Спрингс был защищен, не было горящих крестов, и даже моя охрана Дэвида Дюка увенчалась успехом. Я гордился работой, проделанной моей командой.
В личном плане, признаюсь, были моменты, когда мне хотелось отойти в сторону и позволить толпе перед студией KKTV выдать по полной Дюку, Фреду и остальным. Находиться с KKK было чем-то сюрреалистичным, одновременно пугающим и возбуждающим. Когда я вспоминаю тот день с Дэвидом Дюком, все это представляется мне комичным. Они пустили в свой Клан трех сотрудников полиции, и их охранял коп, ведущий против них расследование под прикрытием. В этой роли я стоял рядом с Дюком, с которым столько общался раньше.
Но при всей забавности этой ситуации я никогда не забывал об опасности, исходившей от них. Если бы они были в такой же силе, как клановцы прошлого, они причинили бы нам уйму зла. Все эти люди имели доступ к оружию, и тот день легко мог обернуться трагедией. Так что, хоть мы и пережили визит Дэвида Дюка, наша работа была еще далеко не окончена.
13 января в парке Акация прошел антиклановский митинг. Это была та самая демонстрация, на которую меня приглашали 9 января и 11 января. Накануне я поговорил по телефону с Кеном и узнал, что он планировал быть там, как он выразился, «под прикрытием», в своей клановской рясе, чтобы фотографировать выступающих, в частности тех, кто приедет из Денвера.
Я находился там в гражданской одежде и наблюдал за ситуацией.
Кен появился в парке вскоре после полудня, сделал около шести фотографий, а затем направился в свой пикап. В этот момент возникло новое обстоятельство, нарушившее мои планы.
Хотя мы в разведывательном отделе пытались по возможности не распространяться о нашем расследовании, чем больше людей узнавало о нем, тем сильнее был риск, что слух об уникальной операции под прикрытием выйдет наружу. Практически вся система уголовного правосудия Колорадо-Спрингс знала о «чокнутом черном копе», который проворачивал заговор против ККК и добился членства в этой группе.
Они пустили в свой Клан трех сотрудников полиции, и их охранял коп, ведущий против них расследование под прикрытием.
Одним из моих коллег, слышавших об этом расследовании, был офицер Эд. Согласно структуре департамента, отделы нравов и разведки находились в подчинении у одного сержанта; поэтому офицер Эд и я отчитывались перед сержантом Траппом. На этом наше сходство заканчивалось. Однако в день митинга в парке Акация его направили вместе со мной следить за демонстрацией, по сути определив мне в помощники. Тем не менее он решил расширить свои полномочия, дав мне лишний повод для беспокойства и вынудив в итоге поставить в известность сержанта Траппа.
