– Нет! – решительно сказал дядя Олег. – Не откажешься! Зря, что ли, я мучился и такую яму копал?
– Не понял… – Я действительно перестал понимать дядю Олега. – Почему?
– Потому что! У Переводчика при себе должен быть приз для победителя. Это…
– Тихо! – Я прервал дядю Олега, схватив его за руку.
В нашу сторону крался Тао.
Каждое его движение выдавало бойца-профессионала. Ни разу не скрестив ног, почти не наступая на пятки, Тао слегка раскачивался из стороны в сторону, как бы перетекая с места на место, и, глядя на его пластику, я понимал: в схватке будет почти невозможно угадать, откуда последует атака. Без единого шороха приблизившись к нам почти вплотную, он замер, уставившись на мою руку. Вернее, на мундштук с дымящейся сигаретой.
– Что? Покурить захотелось? – сообразил я и протянул ему пачку «Примы».
Тао вытянул шею и, понюхав сигареты, слегка отпрянул назад. Я так думаю, что это наша неподвижность подвигла его на дальнейшие действия.
Грязным указательным пальцем с коротко обгрызенным ногтем Тао осторожно коснулся моего запястья и пробурчал что-то нелестное. Затем шея его вытянулась еще больше, и ему удалось всосать носом струйку дыма от моей сигареты. По синюшному отбитому лицу и заплывшим кровью глазам понять, чего он ожидал, было просто невозможно, но, отпрыгнув от нас в сторону, чихал и кашлял он примерно с минуту.
Пока мы с дядей Олегом курили и молча удивлялись происходящему, Тао закончил кашлять и брызгать слюной, поклонился нам и сказал несколько слов. Но старался он зря, так как смысла речи мы не уловили. Низко кланяясь и пятясь, Тао довольно быстро добрался до разверстой ямы, прыгнул в нее и сгинул, а мы с интересом уставились на Переводчика.
– Чистая победа! – провозгласил тот, удивленный, как мне показалось, ничуть не меньше нас.
– Ну, дела!.. – покачал головой дядя Олег и быстро вскочил на ноги, заметив, что Переводчик вслед за Тао направился к яме. – А ну стоять! Чья победа? У нас так, дружбан, дела не делаются! И если победа наша, то где приз?
Переводчик тут же нацепил на лицо свою стандартную улыбочку, развел руками (вот, мол, чуть не забыл!) и, достав из одежды какую-то бутылку, шагнул за крольчатник. Я точно знал, что за крольчатником ничего нет, кроме травы и небольшой несуразной двери. Мы выловили ее из реки весной, по большой воде, и бросили за крольчатником просохнуть. Дверь была сколочена на совесть здоровенными ржавыми гвоздями из кривых досок, однако оказалась низкой и ни к сараю, ни к летней кухне не подходила. Периодически дядя Миша грозился приделать ее к бане, на место сгнившей и развалившейся, но пока…
Дядя Олег бросился вслед за Переводчиком, и я крикнул вдогонку:
– Спроси, про что это там Непобедимый лопотал?
Дядя Олег на бегу кивнул и скрылся за крольчатником, а на меня напала какая-то тоска. Или, точнее сказать, апатия. Что-то было во всем этом не так, не состыковывалось, и я никак не мог понять – что?
Мучаясь неясными подозрениями, я с чисто познавательной целью поднял с земли небольшой камешек и легонько кинул в кучу земли на краю ямы, с пожеланием пробить в куче дырку. Каменюка с хлюпом прошила навылет влажную землю и упала куда-то в траву. Соблюдая чистоту эксперимента, я взял камешек побольше и швырнул в забор с аналогичным посылом. Как, собственно, и ожидалось, камень дыры в заборе не пробил, хотя в сам забор я попал достаточно точно.
Поведение камней объясняло кое-какие странности и, в частности, прямо указывало на то, что первопричина странностей кроется в яме, отрытой дядей Олегом, и прогрессивно убывает по мере удаления от центра ямы.
От дальнейших размышлений и экспериментов с кирпичами меня отвлекла яркая вспышка за крольчатником.
– Э-э-э! Вы чего делаете там?! Спалите все к чертям!..
Я поднялся на ноги и почти уже дошел до крольчатника, когда из-за него, пятясь в сторону ямы, появился Переводчик. Он непрерывно кланялся дяде Олегу, которого мне видно не было, а на лице Переводчика вместо обычной улыбочки имело место быть выражение, как будто ему в морду еще не дали, но уже твердо пообещали это сделать.
Про меня тощий толмач вспомнил только на самом краю ямы. Точнее, я сам напомнил ему о себе:
– Слышь, ты, мастер языка! А грамота где? И медаль… В смысле документы про мою победу!
Переводчик охнул, одарил меня очередной порцией улыбок, поклонов и приседаний, принялся лупить себя кулаком по лбу, изображая фатальный склероз, но теперь, в свете его предыдущей забывчивости, выглядело все это не особенно достоверно. Наконец из недр своего тряпья он извлек и протянул мне скрученный в трубку кусок кожи, перехваченный ремешком и скрепленный маленькой печатью в виде дракона. Дракончик обещающе желтел золотом и вполне мог претендовать на роль медали за мою странную, но бесспорную победу.
