Я быстренько развернул пергамент и увидел, что он очень красиво испещрен значками и рисунками, лично мне абсолютно непонятными, а местами нес на себе, в виде пятен, то ли следы обеда, то ли отпечаток прямо противоположных действий. В нижнем левом углу пергамента красовался грубо намалеванный большой синий дракон. Этот понравился мне куда как меньше, нежели маленький золотенький.
– Перевод есть? – спросил я, покачивая свитком перед носом Переводчика.
– О! Я совсем забыл! – засуетился он. – Коснитесь вашей разящей наповал рукой, Мастер, Большой драконьей печати Трех Черных Королей, и вы вступите в права владения. Да продлятся ваши дни, Мастер!..
На мой непросвещенный взгляд, Большая печать могла бы быть и покрупнее, особенно если она действительно из золота. Я подергал золотого дракончика за хвост и с удивлением увидел, что изображение на пергаменте меняется: иероглифы превращаются в какие-то корявые плоские буквы, которые как тараканы ползут, складываются в вертикальные столбики строчек разной длины, и все это художество трансформируется в странный, но более-менее удобочитаемый текст. Устрашающие значки и рисунки, которые змеились по периметру свитка, особых видоизменений не претерпели и добрее выглядеть не стали.
– Ага! – воскликнул я, пытаясь уловить смысл писанины на пергаменте. – Стихи, кажись… Ну, если ты больше ничего не забыл и не зажучил… Тогда катись по своим делам!
Переводчик низко поклонился мне, опасливо покосился в сторону дяди Олега и лихо сиганул вниз. Я своими глазами видел, что в яме не шевельнулась ни одна песчинка, когда он провалился сквозь ее дно.
Ко мне, улыбаясь от уха до уха, подошел дядя Олег. Мрачное настроение еще не оставило меня, и я решил слегка приблизить друга к реальности:
– Мне по твоей милости чуток массаж лица не сделали, и ребра у меня до сих пор болят.
– Так обошлось же! – Дядя Олег с улыбкой ощупал свои бока.
– Все это добро из твоей ямы всплыло… – сделал я еще одну попытку.
– Зароем! – еще более счастливо улыбаясь, пообещал он. – Прямо сейчас…
Было очень похоже, что Большое Счастье не просто посетило дядю Олега, а свило капитальное гнездо где-то в его организме.
– Чего это ты… – начал было я, но вспомнил о более важном для меня вопросе: – А чего это Тао нас так быстро покинул? Ты спросил?
Улыбка дяди Олега стала еще шире.
– Ты будешь смеяться, но этот придурок заявил, что ему никогда не одержать победы над человеком, сознательно принимающим смертельные яды перед решающей битвой. Не хило, да?! Это он о курении, что ли?
Я вытащил короткий окурок «Примы» из мундштука, осмотрел и швырнул его на дно ямы. Окурок сквозь дно ямы не провалился, а испустил тонкую струйку и сдох.
– Не смешно, – вздохнул я.
– Да ладно тебе! – радуясь неведомо чему, почти выкрикнул дядя Олег, нетерпеливо дергая меня за рукав. – Что там в грамоте написано?
Написано было вроде бы по-русски, только вот плюс к тому, что текст был нанесен на кожу вертикальными столбцами, эти столбцы сильно изгибались, как бог на душу положит. Так что трудности с прочтением у нас были, и немалые, но после некоторого умственного напряжения удалось разобрать:
– Белиберда какая-то! – махнул рукой дядя Олег. – Фуфло непроходимое!..
– Не скажи! Эти линии, знаки и закорючки должны иметь какой-то свой, глубокий, смысл, – возразил я. – А в тексте все как раз предельно ясно и информативно! Дверь в какое-то хранилище будет открываться согласно лунному циклу. В полнолуние – на сутки и еще три раза по двенадцать часов. Только вот что это за дурацкая дверь? И где она?..
– Да вот же она! – заорал дядя Олег и потащил меня от ямы.
Дверь, с весны валяющаяся за крольчатником, оставалась все той же дверью. Только немного потемнела и лоснилась, как от лака или жира.
– Ну и что? Чем это вы дверь измазали? – без особого интереса спросил я.
– Да это ж та самая дверь! – Дядю Олега крайне возмутила моя тупость, но даже это возмущение не стерло счастливую улыбку с его лица. – На нее этот… Переводчик из бутылки своей плеснул, и она теперь заколдованная! Понимаешь?! Приз!!!
– Мой приз?
Я с удовольствием увидел, что такой простенький вопрос резко изменил ширину улыбки дяди Олега и одновременно приподнял настроение мне. Прав был Жванецкий, заявив, что настроение у людей – это сообщающиеся сосуды. Однако усугублять ситуацию я не собирался:
