– Какая жалость, – сказал старик. – Это плохое место для прыжка, если я его правильно помню: наверху живая изгородь и крутой обрыв к ручью, верно? Лошади не видно, куда она скачет! Я за смелую скачку, она всем нравится, но бывают прыжки, которые под силу только опытному наезднику, поднаторевшему в охотничьих гонках. Другим же не стоит рисковать: жизнь человека и жизнь коня дороже лисьего хвоста – должна быть дороже, во всяком случае!..
К этому времени второй конюх закончил чистить Джинджер и принёс нам с ней кукурузы. Джеймс и старший конюх вместе покинули конюшню.
Позднее тем же вечером второй конюх привёл к нам ещё одного коня, и, пока приводил его в порядок, в конюшню явился поболтать молодой человек с трубкой в зубах.
– Послушай, Таулер, – попросил его второй конюх, – поднимись по лесенке на сеновал и принеси сена для этой кормушки! Только оставь внизу трубку!
– Ладно, – отозвался тот и полез на сеновал.
Я слышал, как он топает над моей головой, как сносит сено вниз. Зашёл Джеймс, чтобы в последний раз убедиться, что мы с Джинджер хорошо устроены на ночь, а после его ухода дверь конюшни заперли.
Не могу наверняка сказать, долго ли я спал, не могу сказать, и в котором часу я проснулся среди ночи, знаю только, что разбудило меня весьма неприятное, хоть и неопределённое ощущение. Окончательно пробудившись, я заметил, что воздух в конюшне сделался каким-то плотным и удушливым. До меня доносилось покашливание Джинджер, да и другие кони вели себя беспокойно. Я ничего не мог разглядеть в темноте, но конюшня быстро наполнялась дымом, и мне уже нечем было дышать.
Лаз на сеновал был открыт, и мне показалось, что дым плывёт оттуда, сверху. Вслушавшись, я различил лёгкое шуршание, потрескивание, похрустывание. Я не понимал, что это такое, но в шорохах и треске чувствовалось нечто зловещее, и я вздрогнул всем телом. Другие кони сильно встревожились, они дёргали недоуздки, били копытами.
Наконец за стеной послышался звук шагов, и тот конюх, что ставил в стойло последнего коня, ворвался с фонарём в конюшню и бросился поспешно отвязывать лошадей. Он хотел вывести нас из стойла, но так торопился и был сам так напуган, что вконец перепугал и нас. Первая лошадь, которую он попробовал вывести, заупрямилась и не двигалась с места, он бросился ко второй, потом к третьей, но ни одна не шла. Конюх подбежал ко мне и попытался силой стащить меня с места, что, конечно, было совершенно бессмысленно. И тут он ринулся вон из конюшни.
Мы, без сомнения, повели себя крайне глупо, но казалось, будто опасность грозит нам со всех сторон; всё вокруг было так странно и так страшно, и не было поблизости человека, которого мы знали и за кем пошли бы.
Свежий воздух, хлынувший в конюшню через дверь, оставшуюся открытой, дал нам возможность чуть-чуть продышаться, но от него усилился треск над головой, а когда я взглянул наверх, то сквозь прутья моей пустой кормушки увидел пляшущие на стене красноватые отблески. Со двора до нас донёсся крик:
– Пожар!
В конюшню быстрым, но спокойным шагом вошёл хромой старик-конюх. Он ловко вывел во двор одного коня, потом двинулся за другим, но из лаза уже высовывались языки огня, а потрескивание на сеновале превратилось в грозный рёв.
Вдруг сквозь рёв и грохот до моих ушей донёсся голос Джеймса, ясный и уверенный, как обычно:
– Пошли, мои хорошие, пошли, пора ехать, так что просыпайтесь – и в дорогу!
Моё стойло располагалось ближе к двери, и Джеймс сначала вывел меня, как всегда похлопывая по спине и по бокам:
– Пойдём, Красавчик, где твой недоуздок, пойдём, сейчас мы выберемся из этого чада!
Джеймс мгновенно отвязал меня, сорвал с шеи шарф, набросил мне на глаза и, продолжая приговаривать успокоительные слова, повёл во двор.
Едва оказавшись во дворе, Джеймс развязал мне глаза и громко крикнул:
– Эй, кто-нибудь! Быстрее уводите лошадь, а я за второй пошёл!
Какой-то рослый плечистый человек потянул меня прочь, а Джеймс стремглав ринулся обратно в конюшню. Увидев, что он делает, я громко заржал. Джинджер говорила мне потом, что ржанием я спас ей жизнь: если бы она не услышала его во дворе, ей недостало бы духу, чтобы выйти.
Двор был охвачен невообразимой суматохой: лошадей выводили из конюшен, из сараев выкатывали экипажи и повозки, боясь, что огонь может распространиться. На противоположной стороне двора поднимались окна, оттуда слышались бессвязные выкрики. Я же не отрываясь смотрел на конюшенную дверь, из-за которой вырывались всё более густые клубы дыма и уже начинали выхлёстываться языки пламени.
Неожиданно сквозь шум и гам я расслышал громкий голос, который сразу узнал; хозяин звал:
– Джеймс, Джеймс Ховард, ты где?
На хозяйский вопрос не последовало ответа, только в конюшне что-то обвалилось с грохотом, однако я обрадованно заржал, потому что в дыму увидел Джеймса, который вёл под уздцы Джинджер. Джинджер отфыркивалась и откашливалась, а Джеймс хватал воздух ртом, не в силах выговорить и слова.
– Мой смелый мальчик! – Хозяин обнял Джеймса за плечи. – Ты не пострадал?