Джеймс отрицательно замотал головой: говорить он ещё не мог.
– Вот уж верно, что смелый! – поддержал хозяина рослый человек, отводивший меня в сторону от горящей конюшни. – Отчаянный парень!
– Как только ты отдышишься и придёшь в себя, Джеймс, – сказал хозяин, – мы немедленно покинем эту гостиницу!
Мы направлялись в сторону ворот, когда с Базарной площади послышался стук копыт и гром колёс.
– Пожарные! Пожарная команда! – зашумели в толпе. – Посторонитесь, дайте дорогу пожарным!
Гремя и грохоча по булыжной мостовой, во двор влетела тяжёлая пожарная машина, запряжённая парой коней. Пожарные спрыгивали на ходу, спрашивать, где горит, не было надобности: страшное зарево уже вздымалось над крышей конюшни.
Мы поспешно выбрались на просторную и безлюдную Базарную площадь; над нами сияли звёзды, всё было тихо: сутолока гостиничного двора и пожара осталась позади. Хозяин указал дорогу к другой гостинице, и как только тамошний конюх вышел встречать нас, хозяин обратился к Джеймсу:
– Джеймс, я должен немедля возвратиться к жене, а коней я целиком поручаю твоим заботам, распоряжайся и заказывай всё, что сочтёшь нужным.
С этими словами он заспешил обратно. Хозяин не бежал, но мне никогда не приходилось видеть человека, который передвигался бы так быстро, как мой хозяин в ту ночь.
Нас уже разводили по стойлам, когда мы услышали душераздирающее ржание злосчастных лошадей, погибавших в конюшне, охваченной огнём. Как страшно они ржали! И Джинджер, и я пришли в ужас, но нас увели и хорошо устроили на ночь.
Наутро пришёл хозяин проведать нас и переговорить с Джеймсом. Меня как раз чистил гостиничный конюх, поэтому я слышал не весь разговор, но я видел счастливое лицо Джеймса и понимал, что хозяин говорит о том, как горд его поведением.
Наша хозяйка была настолько измучена тревожной ночью, что продолжение путешествия было решено отложить до послеполудня. Это означало, что Джеймс свободен всё утро, он отправился разузнать насчёт сбруи и нашей коляски, а также послушать рассказы о подробностях ночных событий.
Когда он возвратился и стал пересказывать услышанное гостиничному конюху, мы узнали, что же произошло.
Вначале никто не мог понять причины пожара, пока один джентльмен не вспомнил, как он видел Дика Таулера, входящего в конюшню с трубкой в зубах. Таулер вышел без трубки и отправился в харчевню за новой. Затем младший конюх рассказал, что попросил Дика Таулера подняться на чердак за сеном, предупредив его, чтобы он оставил трубку внизу. Дик отрицал, что лазил на сеновал с трубкой, но ему никто не верил.
Я вспомнил строгое правило не курить в конюшне, заведённое у нас Джоном Мэнли, и подумал, что это правило следовало бы ввести повсеместно.
Джеймс говорил, что в конюшне прогорели и пол, и потолок, остались только закопчённые стены, а две несчастные лошади погибли под горящими балками и грудами черепицы.
Оставшуюся часть пути мы проделали уже без приключений и вскоре после заката добрались до усадьбы друзей хозяина. Нас отвели в чистую и удобную конюшню и отлично устроили под присмотром любезного кучера, который, услышав рассказ о пожаре, явно проникся большим уважением к Джеймсу.
– Одно мне совершенно ясно, молодой человек, – сказал он, – ваши кони знают, кому они могут довериться. Мало что бывает трудней, чем заставить лошадь покинуть конюшню во время пожара или наводнения. Почему они упираются, я не могу сказать – упираются, и всё тут! Редкий конь послушно выходит – может, один из двадцати.
Погостив два-три дня в усадьбе, мы возвратились восвояси. Обратный путь тоже обошёлся без приключений, нам было приятно снова оказаться в родных стойлах. Джон был рад не меньше нашего тому, что мы опять дома.
Прежде чем запереть конюшню на ночь и разойтись по домам, Джеймс спросил Джона:
– Известно ли уже, кто займёт моё место?
– Маленький Джо Грин, – ответил Джон.
– Маленький Джо Грин! Он же действительно ещё маленький!
– Ему скоро пятнадцать.
– Но он и ростом маленький!
– Ростом он и впрямь не вышел, но он парнишка проворный, старательный и добросердечный. Он очень хочет устроиться на это место, да и его отец не против. Мне известно, что хозяин не возражает против того, чтобы испытать его. Хозяин сказал мне, что если я не считаю Джо подходящим работником, то он поищет кого-нибудь постарше, но я ответил, что готов посмотреть месяца полтора, что он собой представляет на деле.
– Полтора? – переспросил Джеймс. – Но ему же потребуется по меньшей мере полгода, чтобы чему-то научиться. Джон, ты ведь взваливаешь на себя всю работу!
Джон засмеялся:
– С работой мы давнишние приятели. Я ещё никогда не пугался работы.
– Ты очень хороший человек, Джон. Я хотел бы стать таким, как ты!