Однажды ночью, вскоре после отбытия Джеймса, когда, поев своего сена, я мирно спал на свежей соломенной подстилке, в конюшне громко зазвенел колокольчик. Я услышал, как открылась дверь в домике Джона, услышал его шаги, стремительно удаляющиеся в направлении хозяйского крыльца. Джон почти сразу вернулся в конюшню, отпер дверь и позвал:
– Красавчик! Вставай, Красавчик, сейчас тебе скакать, и скакать что есть мочи!
Я и сообразить ничего не успел, как был уже заседлан, Джон сбегал к себе за плащом и рысью направил меня к хозяйскому дому. Хозяин ждал нас на крыльце с фонарём.
– Скачите во весь опор, Джон, жизнь хозяйки в ваших руках. Не теряйте ни минуты. Отдайте записку доктору Уайту, дайте коню передышку – и как можно скорей назад!
– Да, сэр.
И Джон взлетел в седло.
Садовник, домик которого стоял у самых ворот, заслышав колокольчик, уже распахнул ворота, мы промчались через парк, по деревенской улице, вниз с холма и остановились только перед мостом.
Джон громко позвал смотрителя, потом застучал в его дверь, тот выбежал и поднял шлагбаум.
– Не опускайте шлагбаум, скоро поедет доктор, – предупредил Джон, – и вот деньги за проезд по мосту!
Мы проехали мост, дальше начиналась ровная дорога, и Джон сказал мне:
– Ну, Красавчик, теперь покажи, на что ты способен!
Я показал. Не потребовались ни хлыст, ни шпоры, я галопом проскакал две мили, едва касаясь копытами земли, – не думаю, что мой дед, победитель скачек в Ньюмаркете, был резвее меня! Когда мы приблизились ко второму мосту, Джон придержал меня и потрепал по холке.
– Молодец, Красавчик! Молодец!
Джон хотел пустить меня чуть потише, но я разгорячился и пошёл тем же галопом, что до моста. В воздухе пахло морозцем, ярко светила луна, и я наслаждался движением.
Мы промчались через деревню, через тёмный лес, потом в гору, под гору и наконец влетели в город и по его заснувшим улицам прискакали на Базарную площадь. Весь город спал, и только стук моих копыт по мостовой нарушал тишину. Церковные часы пробили три, когда мы остановились перед домом доктора Уайта. Джон позвонил раз, потом другой и, не дождавшись ответа, громко постучал кулаком в дверь. Наверху открылось окно, доктор высунул голову в ночном колпаке и спросил:
– В чём дело?
– Миссис Гордон очень плохо, сэр! Хозяин просит вас немедленно приехать, он боится, что она умрёт, если вы не поспеете вовремя, и вот его записка!
– Подождите, – сказал доктор, – сейчас спущусь.
Окно захлопнулось, и через минуту открылась дверь.
– Вот что плохо, – стал объяснять доктор, – я сегодня весь день разъезжал, и моя лошадь совершенно выдохлась, а на второй только что уехал к больному мой сын. Просто ума не приложу, что делать. Не могу ли я воспользоваться вашей лошадью?
– Сэр, он скакал всю дорогу до города, и я рассчитывал дать ему передышку, но думаю, хозяин не будет возражать, если я поступлю, как вы говорите, сэр.
– Очень хорошо. Сейчас соберусь.
Джон стоял рядом со мной, поглаживая меня по шее. Я сильно вспотел.
Вышел доктор с хлыстом в руке.
– Хлыст вам не потребуется, сэр, – предупредил Джон. – Чёрный Красавчик сам пойдёт галопом и будет скакать, пока не свалится с ног. Позаботьтесь о нём по возможности, сэр, мне бы не хотелось, чтобы с ним что-то было не так!
– Всё будет в порядке, Джон. Должно быть!
Доктор сел в седло, и через минуту Джон остался далеко позади.
Не стану рассказывать об обратном пути: в отличие от Джона доктор был человеком тучным, да и в седле держался хуже, но я старался изо всех сил. Шлагбаум был открыт, а у подножия холма доктор натянул поводья.
– Отдышись немного, Красавчик.
Я был рад передышке, потому что изрядно устал, но вскоре снова пустился вскачь и скакал, пока наконец не увидел перед собой ворота в парк, у которых нас дожидался Джо. Заслышав цокот копыт, хозяин выбежал на крыльцо и, не говоря ни слова, проводил доктора в дом, а Джо повёл меня в конюшню.
Я был счастлив, что добрался до своего стойла: у меня так сильно дрожали ноги, что я мог только стоять, тяжело переводя дыхание, я был весь в мыле, с меня лило, а от боков валил пар, как от горшка на плите, по любимому выражению Джо. Бедняга Джо! Маленький, беспомощный, ещё совсем неопытный, он, конечно, старался помочь мне, как умел. Его отец, который знал бы, что нужно сделать, в ту ночь уехал в другую деревню. Джо обтёр мне грудь и ноги, но не догадался накрыть меня тёплой попоной: ему казалось, что я так разгорячён, что под попоной мне будет жарко. Он принёс полное ведро воды, холодная вода была очень хороша на вкус, и я выпил всё ведро. Джо задал мне корм: сено и кукурузу – и ушёл спать, полагая, что всё сделал, как нужно.
Скоро меня начала бить дрожь, и чем дальше, тем сильнее. Озноб не проходил, заболели ноги, ныло в паху, а потом заболела и грудь. Трясясь в ознобе, я так мечтал о моей тёплой, уютной попоне! Скорей бы пришёл Джон, думал я, но, зная, что ему предстоит пешком пройти целых восемь миль, я улёгся на соломенную подстилку и постарался уснуть.