Мужчины вдвоем попытались поставить Рубена на ноги, но это уже не имело смысла. Я сразу увидел, что жизнь совершенно оставила его тело. Роберт и Нед тоже довольно быстро поняли это. Опустив Рубена снова на землю, они занялись мной.
– Колени как сильно разбиты! – громко сказал Роберт. – Теперь вроде ясно. Черный Ветер споткнулся и сбросил Рубена. Прямо не понимаю, как с таким отличным конем такое могло случиться? И в конюшню почему он потом не пришел?
Роберт взялся за повод. Я шагнул. Ужасная боль в копыте заставила меня вновь замереть. Тогда Роберт внимательно меня осмотрел.
– Вот оно что, Нед, – обратился он наконец к напарнику. – Копыто у него просто вдребезги. Бедняга! На его месте каждый свалился бы. Боюсь, Рубен был не в себе. Трезвый он никогда не погнал бы коня без подковы по этим камням. Заставь он даже Черного Ветра прыгать в таком положении через луну, коню бы не стало труднее, чем на этой дороге. Очень мне жаль жену Рубена. У нее прямо как будто предчувствие на лице обозначилось перед нашим отъездом. Вид у нее вообще был такой, будто бы все в порядке. Но бледность сильно ее выдавала. Да, Нед, нелегко нам с тобой придется. И тело надо доставить домой, и коня.
Обсудив положение, они решили, что Роберт проводит меня, а Нед отвезет в экипаже тело Рубена Смита. Обычно моя подруга Горчица была не очень-то терпелива во время стоянок. Но в ту ночь ей передался драматизм ситуации, и она покорно ждала, несмотря на то, что держать под уздцы ее было некому.
Когда тело злосчастного кучера перенесли в экипаж, Нед и Горчица медленно тронулись. Роберт вновь осмотрел мое треснувшее копыто. Он немного подумал, потом извлек из кармана большой носовой платок. Крепко обвязав им копыто, он медленно повел меня по обочине к дому.
Было по-прежнему очень больно. Но Роберт искренне мне сочувствовал и старался приободрить ласковыми словами. Конечно, мы двигались очень медленно. Но все-таки я шел вперед.
Наконец эта мука кончилась. Я возвратился в денник. Роберт немедленно принес мне поесть. Потом он обернул мои разбитые колени влажными тряпками, а на копыто поставил припарку из отрубей. Как известно, такие припарки прекрасны при воспалительных процессах у лошади. Боли мои несколько унялись. Я устроился кое-как на соломе и уснул в ожидании доктора.
Утром доктор нанес мне визит. Тщательно исследовав мои повреждения, он сказал:
– Надеюсь, коленный сустав не сломан. Если я не ошибаюсь, этот конь будет и дальше прекрасно служить. А вот шрамы останутся у него на всю жизнь.
Доктор и конюхи стали меня выхаживать. Вполне допускаю, что они выбирали самые эффективные средства. Однако мне от этого было не легче. На коленях у меня наросло «дикое мясо». Его прижигали каким-то едким лекарством. Когда же раны наконец затянулись, доктор прописал жидкость еще ужасней. Она щипала ноги, и я, при всей своей сдержанности, извивался от боли. От этого лекарства у меня вся шерсть с колен сошла. Но, конечно, я понимал, что всё это люди делают для моего же блага.
Обстоятельства гибели Рубена Смита расследовали официальные лица. Хозяин «Белого льва», и конюх, и еще несколько человек подтвердили, что кучер наш выехал из гостиницы пьяным.
Служитель у дорожной заставы добавил к этому, что Смит промчался мимо него полным галопом. Когда же среди камней разыскали еще и мою подкову, всем окончательно стало ясно, как погиб Рубен Смит. Впрочем, никто и не думал меня обвинять. Теперь же последние подозрения с меня были сняты.
Все очень жалели жену Рубена Сьюзен. Она чуть с ума не сошла от горя.
– Ну почему? Почему? – вновь и вновь повторяла она. – В трезвом виде мой Рубен всегда был таким замечательным. Какой негодяй только выдумал эту проклятую выпивку!
После похорон Рубена Сьюзен и дети от нас уехали. Я слышал, они поселились в работном доме, потому что у Сьюзен никого из родных, кроме мужа, не было.
Когда колени достаточно зажили, я получил двухмесячный отпуск. Каждое утро меня выпускали на небольшой луг, и я мог там пастись, лежать или неспешно прогуливаться, смотря по тому, что мне больше хотелось. Это было почти как в детстве. Сначала я наслаждался свободой. Однако за все годы сознательной жизни я настолько привык служить, что вскоре без общества и без дела почувствовал себя скверно. А особенно мне не хватало Горчицы.
Когда становилось совсем тоскливо, я ржал. Но лошади, которые проезжали по каким-то делам близко от луга, по большей части не откликались. И вот как-то утром я был щедро вознагражден за недели своего одиночества. Калитка вдруг распахнулась. На лугу стояли Горчица и конюх Роберт.
Как я был благодарен Роберту! Он догадался, что мы с Горчицей друг без друга скучаем! Однако стоило конюху удалиться, как дорогая моя подруга обрисовала мне истинное положение дел. Оказалось, заботой тут и не пахло. Просто Горчицу направили на этот луг тоже для поправки здоровья.
– Юный лорд Джордж надорвал мои силы, – горько пожаловалась она. – Теперь я вся состою из одних болезней.
