— Можно! — радостно откликнулся Крыжов. — Сестра Евстигнеюшка-а!
— К черту твою Евстигнеюшку! Где бутылка? — не спрашивая разрешения хозяина, полез в буфет, достал «столичную», налил полный стакан, не отрываясь, выпил.
— Чего это ты? — удивленно спросил Крыжов, следя за действиями Буцана.
— Так… Закусить дай.
— На полке — мясная консерва.
Буцан пожевал, утер рот, тыльной стороной руки. Наклонился к Крыжову. Не отрывая глаз от его лица, спросил:
— Слушай, брат Прохор… мы свои здесь… По совести скажи: бог… есть?
— Есть! — твердо ответил Крыжов.
— И я верю — есть!
Калмыков поймал ехидный и насмешливый взгляд Макруши. Сказал:
— Мы живем для бога.
Буцан опустил голову. Какие мысли метались сейчас за этим низким лбом?! Наверно, и сам Буцан не понимал их. Не привыкший рассуждать и анализировать, лишь смутно тосковал об уходящей молодости своей, о прошлом, где кроме тупой веры, разврата не было ничего; о будущем, в которое даже не хотелось заглядывать.
Горько было на душе и у Калмыкова. Ведь он хочет добра людям — только добра! Почему же они не понимают его? Почему не зажигает других тот огонь, что горит в его сердце?
Где найти друзей, кому открыться?.. С особенной нежностью подумал о Любе. Она поймет, она думает так же, как Саша.
…Петро ждал «Геннадия» долго. Потом отправился к парторгу своего завода, рассказал про непонятного знакомого, про странную беседу с ним. Сообщение Петра дополнило то, что было уже известно в здешнем Управлении госбезопасности об иеговистском эмиссаре. Выследить субъекта, который однажды ночью спустился на парашюте возле местечка Н., оказалось нелегко. И все-таки, шаг за шагом, сотрудники госбезопасности сумели установить его путь. Искали в нескольких городах, куда он мог отправиться. После рассказа Петра догадки обрели отчетливую форму — он в Приморске…
Петро и Ксана, ничего этого не подозревая, надеялись, что «Геннадий» вернется. Строили планы, как будут беседовать с ним.
Однако дни сменялись днями, а «Геннадий» так и не появлялся…
Это был большой, сильный, храбрый человек. Единственным недостатком его оказалась непривычка к опасности Когда из темноты неизвестный голос прохрипел «Руки вверх!», ефрейтор Сидорин на мгновение опешил.
Мгновения хватило. Сильная рука рванула его за кобуру, вытащила пистолет.
Сидорин опомнился. Стараясь действовать хладнокровно, как учил инструктор по борьбе самбо, обернулся.
Больше ефрейтор ничего сделать не успел. Его ударили ножом в грудь.
Дзакоев склонился над милиционером. Обшарил карманы. Вынул документы, деньги — рублей двадцать. Прислушался. Стояла глухая, полуночная тишина. Пустынная плохо освещенная улица уходила далеко, теряясь во тьме. Вокруг ни души. С одной стороны — сплошные ряды пакгаузов, которые примыкают один к другому, с другой — длинная, нескончаемая стена, ограждающая территорию порта. Вряд ли кто появится в этом глухом углу до утра. Недаром Дзакоев тщательно разработал план добычи оружия. Он понимал, что идет на риск, совершая убийство ради пистолета, но больше оставаться безоружным не мог — физически не мог! Особенно после болезни Любы, когда угроза ареста вдруг стала явной. Напав на милиционера, он, кроме оружия, захватывал ценные документы.
Впрочем, Дзакоев действовал в строгом соответствии с инструкциями, которые ему дали. Шпионов, посланных в Советский Союз, учат: ради настоящих советских документов не останавливаться ни перед чем, вплоть до убийства. Дзакоев понимал, что новое преступление ничего не прибавит к приговору, если схватят его как шпиона и диверсанта.
Обшарив карманы убитого, Дзакоев еще раз оглянулся, проверил, не осталось ли улик, и беззвучно, по-кошачьи, зашагал вдоль стены. Радостно ощутил в кармане рубчатую рукоятку пистолета. Впервые за последнее время почувствовал себя спокойно. В сторону трупа даже не оглянулся.
Изрядно поплутав по темным кварталам ночного города, чтобы замести следы, Дзакоев очутился возле судоремонтного завода в час окончания смены. Вместе с толпой рабочих, не привлекая ничьего внимания, сел в троллейбус. Проехал несколько остановок. Выйдя, остановился у перекрестка. Ждал. Надеялся поймать такси. Вместо такси из-за угла показался знакомый автомобиль. Дзакоев вышел на мостовую. Машина остановилась, чья-то рука распахнула дверцу. Дзакоев молча влез внутрь.
Вел машину Крыжов. Рядом с ним сидел Макруша. Они не поздоровались, ни о чем не спросили Дзакоева. Он тоже молчал. «Божьи люди» ничего об убийстве знать не должны — перетрусят до смерти. Дзакоев безошибочно оценил Крыжова, Буцана… Вот, пожалуй, Макруша… Но и ему лишнее болтать не следует. У них свои дела, у Дзакоева — свои. Хватит того, что «свидетели Иеговы» дали приют, укрыли…