Автомобиль мчался по широкому проспекту. В стекла застучали мелкие капли — начался дождь. Вскоре ливень хлестал вовсю. Тонкие усики Дзакоева задергались в довольной усмешке. Обстановка благоприятствовала преступнику. Шальной ливень смоет следы, уничтожит даже те ничтожные приметы, что остались возле убитого под глухой стеной. Дзакоев не побоялся риска — и риск оправдался. Так было всегда — жестокость, звериное чутье, решительность помогали вывернуться из самых лихих передряг. Теперь надо подумать: оставаться в Приморске или удрать в другой город. Наверно, — остаться. Где еще найдешь возможность жить нелегально — такую возможность предоставили ему иеговисты…
Автомобиль сбавил скорость, продолжая двигаться вперед сквозь хаос хлещущих струй. Центр города остался позади, ехали по окраинной улице мимо одноэтажных по-сельски вымазанных известкой домиков.
— Здесь, — Крыжов прервал царившее в автомобиле молчание. — Вот его дом.
— Спит, наверно, — отозвался Макруша.
— Нет, я предупредил, чтобы к четырем ждал.
— А как объяснил? — поинтересовался Макруша.
— Купил, мол, кое-какие вещи, у себя держать не хочу, чтобы лишних разговоров обо мне не было. Он поверил. Брат Федор за меня в огонь и в воду, — не без самодовольства ответил Крыжов.
Очевидно, объяснение Макрушу удовлетворило. Он прекратил разговор.
Только сейчас, прислушавшись к беседе, Дзакоев заметил на сиденье солидный тюк. Толкнув его кулаком, спросил:
— Что?
— Цигейка, — коротко ответил Макруша. Помолчав, добавил:
— Ночью получили, оставим у брата Федора.
— Не проболтается? — осведомился Дзакоев.
— Нет, — уверенно ответил Крыжов. — Наш теперь, не зря «крестили».
Опять тонкие усики Дзакоева удовлетворенно задвигались. Он понял суть комедии с «крещением» Прасола. «Окрестив» его, Крыжов нашел надежного и безропотного сообщника. Через некоторое время за Прасола возьмется Дзакоев. Сам того не замечая, Прасол начнет выполнять поручения Дзакоева, а там и превратится в сообщника шпиона…
«Как по заказу идет, — думал Дзакоев. — Пистолет, документы милицейские — цены нет. Стоило рисковать…»
Крыжов вылез из машины. Проклиная дождь, зашлепал по лужам к калитке. Она была не заперта и Крыжов понял — Прасол ждет. Пересек палисадник. Подойдя к дому, постучал в запертую дверь. Она тотчас отворилась. Тонкий луч света упал на крыльцо.
— Гаси свет! — прошипел Крыжов. — Ни к чему он.
Щелкнул выключатель. Прасол распахнул дверь, вышел.
— Здравствуй, брат. — Как всегда в таких случаях, Крыжов говорил сладеньким ханжеским голоском. — Бог тебе в помощь.
— Спасибо, — сердечно ответил Прасол. — Помогай тебе бог. Зайди в дом ко мне, не побрезгуй.
— Не могу, брат, времени нет. А вот тючок тебе оставлю, сохрани, бога для.
— Сохраню, сохраню… Ты же мокрый весь, зайди, обогрейся.
Крыжов, не слушая, вернулся к машине. Дзакоев подал ему объемистый, но легкий тюк. Крыжов неуклюже взбежал на крыльцо, сунул тюк Прасолу.
— Возьми. В комнате воду стряхнешь, положи, где посуше.
— Сделаю, все сделаю, брат Прохор, не сомневайся.
— Я тебе верю… А сейчас — прощай. Храни тебя бог.
— И тебя… Спасибо, что наведал.
— Бога благодари, он всему голова… Прощай.
Крыжов ушел.
— Черт! Вымок весь, — ругался Крыжов, садясь в машину и заводя мотор.
Макруша и Дзакоев пропустили его жалобы мимо ушей.
— Откуда товар? — Дзакоев имел в виду только что переданные на хранение Прасолу цигейковые шкурки.
— От верного человека с торговой базы, — ответил Крыжов. — Не подведет, хотя бога истинного пока познать не сподобился. «Мурашковцем» был.
— Что еще за «мурашковец»? — Дзакоев похлопал ладонью по карману, в котором лежал пистолет. Настроение отличное, можно болтать о том, о сем. — Веры, что ли, другой?
— Ну да, — откликнулся Крыжов, не отводя глаз от освещенной фарами дороги. — У них вера не настоящая, матери Сиона поклонялись.
— Это, понимаешь ли, на Волыни началось, — продолжал «слуга килки» после паузы. — Давно дело было. Мурашко Иван, в поле гуляя, на Ольгу Кирильчук наткнулся. Она, стало быть, испугалась ну и — помертвела.
— А он? — похабно осклабился Дзакоев.
— Молчи! — рассердился Крыжов, поняв мысли Дзакоева. Снова заговорил, не в силах не блеснуть своими религиозными познаниями. — Из нее, омертвленной, стало быть, голос Христа донесся. Вещал голос, а Мурашко записывал. Трое суток вещал, потом замолк. Кирильчук воскресла…
— Регламент исчерпал, — не удержался от насмешливого замечания Дзакоев, конечно, ни на грош не веривший этой нелепо-фантастической истории.
— Ты, если слушать не хочешь, — скажи, — совсем обиделся Крыжов. — Не себе — тебе рассказываю.
— Ладно! — Дзакоев переложил пистолет в кармане так, чтобы тот давил всем своим весом на ногу. — Не злись, я шучу.
— Шути, да меру знай.
— Хорошо, хорошо, дальше-то что было?
— «Мурашковцы», как и мы, старались советской власти не покоряться, в делах ее не участвовать, мирского соблазна бежать… А порядки у них наших куда строже. «Сестрам», что в общину вступали, на спине бритвой разрез делался, кровь в бутылки собирали, с водой смешивая, «братьев» крестили.