Обнесенный высокими стенами двор, в котором я стоял в течение последних трех часов, был темным и безлюдным – таким же темным и безлюдным, как и сердце Лондона. Эвакуация из центра города и размещение временно оставшихся без крова людей в подготовленных общественных зданиях, танцевальных залах и театрах начались сразу после шести вечера, когда закрылись последние учреждения, организации и магазины. Эвакуационные мероприятия ускорились после того, как в девять часов по радио передали, что, согласно последнему полученному сообщению, срок выпуска ботулинического токсина перенесен с четырех утра на половину третьего. Ни спешки, ни паники, ни отчаяния это не вызвало, да и вообще ни у кого не возникло бы ощущения, что происходит нечто экстраординарное, если бы не необычно большое число людей с чемоданами: никто и ничто не в силах лишить самообладания невозмутимых жителей Лондона, видевших город в огне и переживших сотни ночей массовых бомбардировок во время войны.
С половины десятого до десяти более тысячи военнослужащих методично прочесывали центр города, чтобы мужчины, женщины и дети – все до единого человека – были отправлены в безопасные места. В половину одиннадцатого дрейфующий полицейский катер с погашенными огнями бесшумно причалил к северному берегу реки и высадил меня на набережную прямо за мостом Хангерфорд. В полночь вооруженные солдаты и полицейские полностью оцепили район, в том числе мосты через Темзу. В час ночи в результате масштабного отключения электроэнергии была обесточена территория города площадью почти в квадратную милю – та самая, которую окружили войска и полиция.
Двадцать минут четвертого. Пятьдесят минут с момента запланированного выпуска ботулинического токсина. Время действовать. Я опустил одолженный мне револьвер «уэбли» в неподходящую под него кобуру, проверил нож, пристегнутый рукояткой вниз к левому предплечью, и шагнул в темноту.
Я никогда не видел – и тем более не посещал – новый вертолетный порт на северном берегу, но инспектор столичной полиции дал мне такие подробные инструкции, что я мог найти туда дорогу вслепую. В сущности, именно так я туда и добирался. Вслепую. В оставшемся без света городе, в дождливую, безлунную ночь темнота была чуть менее чем абсолютной.
Мне сказали, что до вертолетного порта, расположенного на крыше железнодорожного вокзала в сотне футов над лондонскими улицами, есть три пути. В помещении вокзала имеются два лифта, но при отключенном электричестве они не работают. Между лифтами устроена просматриваемая снизу доверху застекленная винтовая лестница, воспользоваться ею – все равно что пойти на самоубийство, если там меня поджидает торжественный прием, а в то, что Грегори оставит без внимания основной подступ, мне как-то не верилось. И последний, третий путь – пожарная лестница с другой стороны вокзала. Для меня этот путь оказался единственным.
От двора я прошел ярдов двести по узкому, мощенному булыжником переулку. Дойдя вдоль стены до высокого деревянного забора, я ухватился за его край, подтянулся, бесшумно соскользнул на другую сторону и пошел вдоль железнодорожного полотна.
Авторы путеводителей, которые уверяют, что на станции Клэпхэм параллельных путей больше, чем в любом другом месте Великобритании, поостереглись бы делать свои пустые заявления, доведись им преодолеть этот участок в кромешной октябрьской тьме и под хлещущим за воротник дождем вперемешку со снежной крупой. На какую только железяку я не наткнулся той ночью на всей беспредельной ширине этих путей! Мне прилетало то по щиколотке, то по голени; рельсы, провода, сигнальные механизмы, стрелочные электроприводы, гидранты, платформы в местах, где не должно быть платформ, – на все это я напоролся. Вдобавок ко всем неудобствам потекла сажа от жженой пробки, которой я натер лицо и руки, а вкус жженой пробки именно таков, каким вы его себе сейчас представили. Мало того, от сажи щиплет глаза. Единственной опасностью, которой мне удалось избежать, оказались контактные рейки: электричество было отключено.
Забор с другой стороны путей я обнаружил самым элементарным образом – просто налетел на него. Пройдя по узкой дорожке, свернул налево и направился к пожарной лестнице, которая, как мне объяснили, вела в неприметный дворик. Я пересек дворик и прижался к дальней стене. В двадцати футах от меня действительно была пожарная лестница, едва различимая в чуть рассеявшейся темноте, узкая, мрачная, уходящая крутыми зигзагами вверх и исчезающая в вышине из виду. Первые два или три пролета еще были видны, остальные терялись на фоне темных стен.
