– Что ж, хорошо. Извините за этот вопрос, я вам потом все объясню. Какой же я невнимательный, ужасно невнимательный! Юной леди, кажется, нездоровится. К счастью, я еще немного и врач. За время жизни в этой глуши пришлось кое-чему научиться.
Он выскочил из комнаты и вернулся с медицинским чемоданчиком, откуда извлек термометр и велел Мари положить его в рот, пока сам начал измерять ей пульс на запястье.
– Профессор, – начал я, – мне не хотелось бы показаться неблагодарным, я ценю ваше гостеприимство, но мои дела не терпят отлагательств. Как скоро мы сможем покинуть это место и вернуться в Суву?
– Довольно скоро, – пожал плечами он. – С Кандаву – это примерно в сотне миль к северу отсюда – раз в шесть недель приходит торговый парусник. В последний раз он был здесь, дайте вспомнить… да, недели три назад. Значит, в следующий раз приплывет через три недели.
Вот это новости! Целых три недели! Старик сказал, что это довольно скоро, но, возможно, на островах время воспринимается иначе, и, глядя на сверкающую лагуну и коралловые рифы за ней, я легко мог понять почему. Однако полковник Рейн вряд ли обрадуется, если я три недели буду сидеть и любоваться лагуной. Поэтому я спросил:
– А самолеты здесь не пролетают?
– Больше никаких кораблей и самолетов. Ничего. – Он покачал головой и продолжал качать ею, пока проверял термометр. – Господи помилуй! Тридцать девять и пять и пульс сто двадцать. Боже, боже! Да вы больны, миссис Бентолл! Наверное, привезли заразу с собой из Лондона. Теперь срочно принимайте ванну, ложитесь в постель и завтракайте. Именно в таком порядке!
Мари начала тихо возражать, но он поднял руку:
– Я настаиваю. Я настаиваю. Можете занять комнату Карстерса. Рыжий Карстерс – мой ассистент, – объяснил он. – Сейчас он в Суве, лечится от малярии. Для наших мест это обычное дело. Я жду его на следующем корабле. А вам, мистер Бентолл, полагаю, тоже хочется поспать? – Он неодобрительно хмыкнул. – На рифе этой ночью, наверно, спалось не очень?
– Мне бы умыться, побриться и провести два часика в одном из тех уютных кресел на вашей веранде, и больше ничего не нужно, – сказал я. – Значит, никаких самолетов? Может, я смогу нанять какую-нибудь лодку на острове?
– Единственная лодка здесь принадлежит Джеймсу и Джону. Это не настоящие их имена, но те, что носят жители Кандаву, невозможно произнести. Я заключил с ними договор, и они привозят свежую рыбу, а также еду и фрукты, которые им удается собрать. Только они никуда вас не повезут. А даже если и согласятся, я запрещу им. Это совершенно исключено.
– Слишком опасно?
«Если да, то я прав насчет него», – подумал я.
– Конечно. К тому же незаконно. Правительство Фиджи запрещает путешествие на парусных лодках в сезон циклонов. Наказание серьезное, очень серьезное. И закон лучше не нарушать.
– У вас нет рации, чтобы отправить сообщение?
– Никакой рации. У меня даже приемника нет, – улыбнулся профессор. – Когда занимаешься изучением событий, происходивших много тысячелетий назад, все контакты с внешним миром вызывают крайнее раздражение. У меня здесь только старый граммофон с заводной ручкой.
Он производил впечатление старого чудака, поэтому я не стал говорить, куда он может идти со своим граммофоном. Пока Мари принимала ванну, я выпил еще виски, потом побрился, переоделся, съел первоклассный завтрак и растянулся в низком плетеном кресле в тени веранды.
Мне нужно было хорошенько обо всем поразмыслить, тем более что в последнее время я почти не прибегал к помощи интеллекта. Однако я не принял в расчет усталость, теплое солнце, тот эффект, который пара стаканов виски могут оказать на пустой желудок, а также убаюкивающий шелест ветра в мерно раскачивающихся кронах пальм. Я думал об острове и о том, как я стремился поскорее его покинуть. Интересно, что бы сказал профессор, если бы понял, что отделаться от меня он теперь сможет только силой? Я думал о капитане Флеке и о профессоре, и оба вызывали у меня восхищение. Флек оказался вдвое умнее, чем мне казалось, а значит, вдвое умнее меня. Профессор же был самым умелым и изощренным лжецом, каких я только встречал.
А потом я уснул.
Среда, 15:00–22:00
Шла война, и я попал в самое пекло. Я не видел, кто находится справа или слева от меня, даже не понимал, день сейчас или ночь. Но шла война, это несомненно. Тяжелая артиллерия открыла заградительный огонь перед атакой. Я не герой. Дайте мне только отсюда выбраться. Я не хотел служить кому-либо пушечным мясом. Я побежал, кажется, споткнулся и почувствовал острую боль в правой руке. Наверное, шрапнель или пуля. Может, теперь меня признают негодным к службе и больше не придется сражаться на передовой? Затем я открыл глаза и понял, что никакого фронта нет, а мне удалось совершить нечто почти невероятное – выпасть из кресла на деревянный пол веранды профессора Уизерспуна. При этом приземлился я точно на правый локоть. И теперь он болел.
