Цепь коралловых островов и рифов самых немыслимых оттенков зеленого, желтого, фиолетового, коричневого и белого цвета протянулась с обеих сторон от нас, как два огромных изогнутых рога, окружавшие огромную лагуну сверкающего аквамарина. А за этой лагуной лежал остров самой причудливой формы, какую мне только доводилось видеть. Как будто чья-то огромная рука разрезала пополам такую же гигантскую ковбойскую шляпу и выбросила одну из половинок. Самая высокая точка находилась на севере, где скала вертикально спускалась к морю. На востоке и юге склоны горы круто обрывались вниз (и я предположил, что на западе была точно такая же картина). Широкими полями шляпы служила пологая равнина, сползающая к побережью из сверкающего белого песка, от вида которого даже в этот ранний час и с расстояния в три мили у меня заболели глаза. Сама гора, казавшаяся яркой, сине-фиолетовой в лучах восходящего солнца, была полностью лишена растительности. Равнинная местность у ее подножия также выглядела пустынной, лишь кое-где росли редкий кустарник и трава, а у самого берега виднелись пальмы.
Но пейзажем я любовался недолго. Мне хочется думать, что при других обстоятельствах я, как и любой нормальный человек, смог бы воздать должное красоте этих мест, но не после дождливой и холодной ночи на голом рифе. Намного больше меня заинтересовало каноэ, которое стрелой скользило по зеркальной глади зеленой лагуны.
В каноэ сидели двое, оба – крупные коренастые темнокожие мужчины с копной густых курчавых черных волос. Их весла двигались синхронно, с такой скоростью вонзаясь в сверкающую водную гладь, что я едва мог поверить своим глазам. Они неслись так стремительно, что слетавшие с их весел брызги переливались всеми цветами радуги в лучах восходящего солнца. Подплыв к рифу ярдов на двадцать, гребцы опустили весла в воду, замедлили ход, развернулись и остановились ярдах в двадцати от нас. Один из мужчин спрыгнул, оказавшись по пояс в воде, вброд добрался до рифа и ловко забрался на него. Он был босым, но острые кораллы, похоже, не вызвали у него никаких затруднений. Лицо его выражало нечто среднее между изумлением и благодушием, и со стороны такая гримаса могла показаться даже комичной. Удивление у него вызвала пара белых людей, очутившихся спозаранку на рифе, а радовался он миру, который казался ему прекрасным. Такие лица нечасто можно встретить, но, увидев их, вы уже ни с чем их не спутаете. В конце концов благодушие и радость окончательно вытеснили изумление. Он улыбнулся во весь рот ослепительной улыбкой и сказал что-то, но я не понял ни слова.
Он догадался, что я его не понимаю, и не стал терять время зря. Взглянув на Мари, мужчина покачал головой и поцокал языком. От его взгляда явно не ускользнула бледность ее лица, неестественный румянец на щеках и лиловые круги под глазами. Затем он снова улыбнулся, наклонил голову, словно в приветствии, поднял Мари на руки и понес к каноэ. Я поплелся за ним следом, таща две канистры из-под воды.
На каноэ имелась мачта, но, поскольку ветра не было, пришлось грести к острову. Точнее, гребли двое фиджийцев, а я с радостью предоставил им такую возможность. Если бы я управлял каноэ с такой же скоростью, то через пять минут начал бы хрипеть и задыхаться, а через десять оказался бы на больничной койке. На Королевской регате в Хенли эти двое точно произвели бы сенсацию. Двадцать минут они гребли без перерыва, пока не пересекли лагуну, так энергично вспенивая воду, будто за нами гналось Лох-несское чудовище. При этом они находили время и силы, чтобы болтать и смеяться всю дорогу. Я подумал, что если и остальные обитатели острова такие же, то мы попали в надежные руки.
В том, что существуют и другие обитатели, я не сомневался. Когда мы подплыли ближе к берегу, я насчитал не меньше полдюжины хижин на сваях, приподнимавших их фута на три над землей, и с огромными соломенными крышами, круто спускавшимися почти до земли. В домах не было ни окон, ни дверей, что и понятно, ведь стен там тоже не было. Исключение составлял один, самый большой дом на поляне около берега, рядом с кокосовыми пальмами. Остальные хижины находились поодаль, южнее. Еще дальше на юге, словно бельмо на глазу, торчала старомодная камнедробильная установка из металла и рифленого железа и загрузочный бункер. За ними – длинный низкий барак с покатой крышей из рифленого железа. В таком месте, наверное, особенно приятно работать, когда солнце стоит в зените.
